хрипел и шипел, держался руками за стол. Колесников услышал свой голос. Он интересовался самочувствием Михалыча.
Видел же, что ему хреново, ломал комедию…
Колесников внимательно слушал, присматривался к каждой детали. Всё необходимо было обработать лично, он не доверял заключению машины и чувствовал, что Михалыч не мог так поступить только из-за стимулятора.
Начальника продолжало коробить. Через секунду он вскочил со стула, опрокинул кресло. Он скалил зубы, лицо блестело от пота. Колесников слышал свой голос, как он надменно пытался успокоить и усадить беднягу. Но Михалыч не послушал его. Это не была попытка сбежать. Начальник развернулся к стене и с ужасной силой ударился головой. Пока Колесников поднялся с места, подбежал, Михалыч успел пробить себе череп и сломать шею. Как оказалось после, он сидел на стимуляторах за долго до того, как он, Колесников, ввёл ему дозу. Машина отчасти была права, стимуляторы всё же были виноваты в его смерти, они притупили инстинкт самосохранения, вызвали передозировку, но Михалыч должен был умереть от остановки сердца, почему он покончил с собой?.. Колесников понять не мог.
Он отложил планшет и стал думать.
Он знал Михалыча почти десять лет. Они вместе учились в одной группе, вместе прибыли на планетоид. Добродушный и болтливый толстяк, он любил есть, пить и баловаться с куклами, жизнь доставляла ему удовольствие. Не из-за места он покончил с собой. Он что-то хотел сказать, стимуляторы вынуждали его, но он не раскололся, что-то, что было сильнее химии смогло заставить бедолагу молчать.
И где он достал стимуляторы?..
Колесников просмотрел рапорты. Первая группа отправляла данные с корабля, записи, объяснения, ничего необычного. Так… Перед отправкой второй группы он отправлял отчёт директорату… рядовые отписки. Хм… Обратные сообщения директората удалены. Они вызывали его на ковёр.
Колесников тяжело выдохнул.
Только один из них мог дать тебе стимуляторы… Нечем притянуть. Одни догадки. Ладно. Может вторая группа поможет.
Вторую группа…
От них Михалыч получил запись с нагрудной камеры одного из старателей с вшитым в неё странным роликом. Кровавая оргия причудливых существ.
Он выбрал запись с грудных камер старателей второй группы.
Ещё раз, пока я не пойму в чём здесь дело я не выйду из этого кабинета…
***
– Заходим, – сказал по внутренней связи старатель Ефремов.
– Что машина показывает? – спросил его коллега Лавров переступая через порог декомпрессионного отсека.
– Стыканулись ровно по расчётам. И без дубля справились.
– С планетоидом связь налажена?
– Да.
– Осторожно, дверь кажется повреждена. Видишь, как клинит?
Рука Ефремова указала, на кусочек двери, которая не заехала в стену. Она подрагивала, будто пыталась решить куда ей двигаться, в стену или обратно. Старатели плыли через коридор к Титану.
– Ерунда. Так. Внимательнее. Посвети сюда.
Луч фонаря рассеял черноту коридора. Показались белые стены.
– Пульт справа. Пошли.
Колесников смотрел, как шар света освещает коридор. Старатели плыли к пульту. Переговаривались.
– Как думаешь, они живые?
– Не знаю и знать не хочу. Суём батарею и сваливаем.
– Это же Колька и Кир, ты чего?
– Знаю… Сколько до пульта?
– Вон… десять метров. Ты видел?
В свете фонаря, у проёма мелькнул силуэт, еле заметный, будто мираж, всего на секунду.
– Что по кислороду?
– Ещё есть, но не везде.
– Ладно… Хрен с ним. Быстрее.
Старатели проплыли до входа на пульт управления. Протиснулись через проход. Круглая панель с мигающими тусклым редкими лампочками и мониторами появилась в кругу фонарика.
– Туда, – Колесников увидел руку, показывающую на синюю панель под монитором.
– Быстрее, Витька.
– Лечу.
Запись велась с нагрудной камеры Лаврова. Он подлетел к панели, где находилась батарея, необходимая для запуска мозга Титана. Экран монитора говорил, что энергии достаточно, у мозга корабля было ещё больше половины заряда.
– Серёга.
– Да?! Что такое?!
– Пишет, что заряда больше половины.
– Что?!
– Батареи больше половины, мозг функционирует.
– Тогда почему?..
Колесников услышал хрипение, а затем лёгкий свист.
– Серёга?! – Лавров развернулся. Навёл луч фонаря на напарника. В области шеи, из скафандра Ефремова торчала тонкая серебристая спица. Колыхающаяся сфера крови медленно образовалась в месте прокола скафандра. Ефремов хрипел в наушниках. – Серый! Серый! – Лавров прыгнул к напарнику. Стекло скафандра изнутри было заполнено кровью, будто большой красный пузырь. Руки Лаврова дрожали вокруг спицы, старатель паниковал. – Серёга! Серый!..
Колесников поставил на паузу. В правом верхнем углу, всего на двух сантиметрах экрана, за спиной раненого Ефремова, под потолком, он увидел бледное лицо человека и ещё что-то. Фонарик на теле Лавров был достаточно мощным. Начальник смотрел в морщинистое и бледное лицо, с чёрными глазами. Щупальца волос развивались, густая борода обнимала щёки и подбородок. Человек смотрел и улыбался. Это лицо, и ещё что-то, чёрное, он заметил только сейчас. Колесников сделал снимок экрана. Отжал паузу.
Старатель слегка касался перчаткой напарника, который терял кровь. Камера дрожала и показывала то растущий красный пузырь, то участки пульта управления, а через тридцать секунд, что-то чёрное мелькнуло перед объективом и Лаврова отбросило от напарника.
Кончик серебристой спицы торчал в нижнем углу экрана. Откуда-то сверху, выползла тощая и бледная рука. Длинная и серебристая спица блестела зажатая в пятерне. Кто-то ударил Лаврова ей в грудь. А потом ещё и ещё. Колесников слушал, как хрипит и пытается кричать старатель, как старается защититься руками. Как медленно умирает.
Картинка пропала, когда спица попала в камеру, но запись не остановилась. Ещё двадцать минут Колесников слышал шорохи, хрипы, и шипение. Пытался услышать хоть что-то, что помогло бы ему понять, кто был нападающим. Но ничего не получилось. Последний шорох, а за ним и треск оборвали запись и судьбу старателей. Через десять секунд черноты появилось тонкое бурое лицо. Началась вмонтированный ролик кровавой оргии. Пальцы коснулись планшета. Прекратили показ.
Колесников протёр уставшие глаза. Открыл снимок экрана. Посмотрел в бледное лицо. Где-то он его уже видел. Несколькими движениями, он отыскал фотографию Селезнёва. Вывел два изображения рядом. Гладкое и бритый Селезнёва слева и заросшая морщинистая морда справа. Начальник увеличил второго. Больше похожий на оскал, а не на улыбку разрез рта. Но сходство очевидное. На втором снимке скалился Селезнёв.
Значит живой… Что же ты натворил, Миша…
Колесников приблизил картинку, попытался понять, что за чернота была рядом с исследователем. Мутное пятно овальной формы, будто чья-то голова в чёрном мешке.
Ничего не разобрать…
Колесников закрыл файл, поднял планшет. Уселся тяжело в кресло. Выдохнул.
Что же ты натворил Миша?
***
За широким и круглым столом седело четверо мужчин и четверо женщин в строгих костюмах. Поверхность стола менялась и плыла миллиардами цифр. Мужчины и женщины сидели изучая.
Колесников вошёл в просторный зал и шаги его эхом отразились от стен. Люди за столом не обратили на вошедшего внимания. Он прошёл несколько шагов и бросил на стол планшет, который тут же засиял и растворился в волнующейся поверхности. Цифры изменились. Мужчины и женщины подняли глаза от стола и посмотрели на Колесникова. Хором, в унисон сказали:
– Говори.
Колесников слегка вздрогнул, но не потерял лица. Начал.
– Расследование окончено. Начальник пятого корпуса и
