— И что же в интересах нашего малыша, интересно мне знать? — раздраженно проговорила Сиенна.
— Жизнь в семье, — тотчас отозвался Рэйф. — Ты же не хочешь, чтобы твой ребенок рос без отца?
— Если это столь существенно для репутации династии, почему же твой отец так и не женился на твоей матери? — дерзнула спросить Сиенна Уэйнрайт.
— Мой отец придерживался иных представлений о том, как следует поступать принцу, — сдержанно отозвался Рэйф. — Когда я родился, у него уже были дети — законные наследники. Поэтому я и моя сестра в его планы никоим образом не входили, — глухим голосом пояснил он чуть погодя.
— И как подобное восприняла твоя мать? — изумленно спросила девушка.
— Он просто поставил маму перед фактом, а у нее не было иного выбора, кроме как принять уготованную для нее долю, — ответил принц.
— Ты так спокойно об этом рассуждаешь… — удивленно протянула Сиенна.
— Мои родители заключили договор, которым предусматривалось мое с сестрой полное содержание, а также пособие для матери, если она будет четко придерживаться всех предусмотренных договором требований. Она пошла на это, подписала документ, а, сделав это, уже ни на что не могла претендовать по закону, — растолковал он.
Сиенна помолчала, переваривая услышанное.
— Если ты думаешь, что со мной будет невозможно договориться иначе, чем, заключив подобный контракт, то напрасно… Я ничего от тебя не потребую — ни пособия, ни содержания, ни каких-либо прав и привилегий для себя или ребенка. Я справлюсь сама, без посторонней помощи, — наконец гордо заключила она.
Рэйф поморщился в ответ на ее последнюю фразу.
— Нашему ребенку я не посторонний, запомни это раз и навсегда! — грозно проговорил он, заставив Сиенну устыдиться собственной импульсивности.
— Я лишь хотела сказать, что ты мне ничем не обязан. — Она постаралась смягчить тон и смысл сказанного.
— Знаешь, Сиенна, я думаю, ты еще не вполне уяснила себе, о чем вообще идет речь, — предпринял очередную попытку внушения принц Рафаэль. — Ты носишь моего первенца, продолжателя династии, того, кто в скором будущем унаследует мой титул и станет преемником на посту правителя острова Монтвелатте. Тут дело не в деньгах, а в репутации семьи, в социально-политической стабильности на острове…
— Позволь тебе напомнить, — перебила его нетерпимым тоном Сиенна, — что речь идет о моем ребенке, а не о разменной монете. Он не пешка в твоей игре, чтобы ты мог сейчас уже строить виды на судьбу не родившегося еще человека с точки зрения собственных интересов и выгод. Возможно, дело семьи Ломбарди ты считаешь единственно значимым, однако я этого мнения не разделяю и не считаю нужным отдавать своего ребенка в твое полное распоряжение. Он не вещь, не аргумент в споре, он человек со своею собственной судьбой, как и я! — решительно подытожила будущая мать. — Мы не поступали на службу вашим династическим интересам, — присовокупила она слегка обиженным голосом. — В любом случае я в этом не участвую. У меня есть собственная жизнь, есть работа, которая мне нравится и позволяет жить безбедно. Себя и ребенка я всегда обеспечу, а все остальное — неважно.
— Ну и как долго ты сможешь летать? — не обинуясь, спросил ее принц Рафаэль. — Ты сейчас уже падаешь в обморок. В полете же может случиться все что угодно, и никто не сможет тебе помочь… А потом тебе придется оставить полеты, и, будучи одинокой матерью, ты также не сможешь летать… Что и кому ты хочешь доказать, Сиенна?! — воскликнул он.
— Многие женщины выходят из положения. И я сориентируюсь, не сомневайся, — отозвалась она.
— Но я не хочу, чтобы мой ребенок был, в чем бы то ни было обделен, будь то материальные блага или материнская любовь. Мой ребенок достоин, иметь и то и другое в достатке, — убежденно проговорил мужчина.
— Потому что он будущий правитель Монтвелатте? — раздраженно спросила Сиенна Уэйнрайт.
— Нет, потому что он — наш с тобой первенец. Потому что я хочу дать своему ребенку то, чего не было у меня, а именно уверенность в том, что он одинаково любим обоими своими родителями. Это очень важно, и ты не можешь с этим поспорить.
— Но твоя мать ведь справлялась, хоть и на унизительных условиях договора. Думаю, ни ты, ни твоя сестра не чувствовали себя в чем-либо ущемленными, не так ли? Уверена, что ваша мама с избытком компенсировала вам недостаток отцовской любви и участия, — пыталась прояснить свою позицию Сиенна.
— Тридцать с лишним лет назад мир был совершенно другим, не следует забывать об этом. Тогда еще удавалось сохранить частное дело в тайне от всех. Сейчас такое невозможно. Тем более после имевшего место скандала… — озабоченно покачал головой принц Рафаэль. — И совсем другое дело, если мы поженимся, и законный наследник родится, как ему и полагается, в браке. Это будет в высшей степени символично и представит династию в наилучшем ракурсе… — пустился он в рассуждения.
— Никто ни о чем не узнает. Если хочешь, я могу тебе в этом поклясться! — с жаром прервала его Сиенна.
— Считай, что всем уже все известно. Монтвелатте не так велик. К утру весь остров будет знать, что у меня гостит беременная женщина. Об этом знает доктор, узнают служащие дворца, за ними — все остальные, а там и до материка сведения дойдут. Однажды ты выйдешь из дому, а тебя облепит толпа журналистов… Неужели тебе это нужно? — с усмешкой спросил мужчина.
— Это только версии. Возможно, все будет наоборот. Я улечу, и никто на острове обо мне и не вспомнит, да и ты сам будешь рад меня забыть, — угрюмо предрекла она.
— Как я смогу забыть о том, что где-то живет мой сын? — возразил ей мужчина.
— Но почему ты уверен, что это непременно будет сын? — удивилась Сиенна.
— Ну, не сын, так дочь, — не стал оспаривать будущий отец. — Это не имеет значения. Главное, что это будет наш с тобой первенец. И он никогда не покинет моих мыслей.
— Однако тебе ведь нужен именно наследник, чтобы в будущем он смог сесть на твой трон. Рождение девочки тебя разочарует, не так ли? — прямо спросила Сиенна.
— Во-первых, трон — это громко сказано. Скорее уж просто титул, огромная ответственность и тяжелые обязанности. А что касается рождения девочки, то заверяю тебя чисто по-человечески: я, как человек, испытавший нелюбовь отца, никогда не обреку на подобную участь свое собственное дитя, кем бы он ни был — сыном или дочерью, — произнес Рэйф негромким бархатистым баритоном, заставив сердце Сиенны вздрогнуть и сжаться от обожания.
Они смотрели друг другу в глаза с абсолютной открытостью. Сердцем она уже готова была дать Рэйфу свое согласие на брак, но разум не велел торопиться с этим.
