— Я звоню из-за Пьеро, — начала она. — Ему очень плохо. Возможно, пневмония.
— Хорошо, оставайся с ним. Я вызову «скорую» и сразу же приду.
Вернувшись, она обнаружила, что Пьеро сидит на диване и с тревогой оглядывается вокруг. Увидев ее, он тут же протянул к ней руку.
— Ты мне была нужна.., тебя не было…
Он цеплялся за нее, словно ребенок, и не сводил глаз с ее лица.
— Я говорила с Винченцо. Он вызывает «скорую».
— Не надо.., в больницу… — послышался болезненный скрежет. — Только будь ты. Держи меня.
Она снова уложила его и опустилась на колени, держа в руках его горячую руку. Старик неотрывно смотрел на нее. На сердце у Джулии было тяжело: что-то говорило ей, что конец уже близок.
Женщина была уверена, что он тоже это знает и хочет провести последние свои мгновения наедине с ней.
Джулия услышала какой-то шум и быстро подошла к окну посмотреть. Внизу, в маленьком садике, выходящем на Большой канал, она увидела Винченцо, который отворял кованую калитку и подпирал ее, чтобы она не закрывалась.
Она вернулась к Пьеро и обняла его, а через минуту вошел Винченцо.
— «Скорая» уже в пути, — сообщил он.
Когда он присмотрелся к старику повнимательнее, у него в глазах появилось потрясенное выражение; он перегнулся через спинку дивана и ласково взял Пьеро за руку.
— Дружище, ты уж нас не пугай так.
Пьеро улыбнулся ему слабой улыбкой.
— Не надо… «скорую», — хрипло проговорил он. У меня есть.., все, что мне нужно.., раз она ко мне вернулась.
Винченцо нахмурился.
— Он не меня имеет в виду, — тихо сказала Джулия.
Винченцо кивнул. Он все понял.
— Конечно, я вернулась. — Джулия погладила руку старика. — Ты ведь всегда знал, что я вернусь, верно…
Она помедлила лишь секунду, прежде чем назвать его тем ласковым именем, которым называла его только дочь. Это было рискованно, но попытаться стоило. Она поняла, что ее догадка была верной, потому что Пьеро повернулся к ней сиявшим радостью лицом.
— О да! — прошептал он. — Всегда. Я каждый раз ходил тебя встречать. Мне говорили, что ты умерла, но я знал.., в один прекрасный день.., ты приедешь. — Слабая улыбка тронула его губы. — И ты приехала.
Старик вздохнул и закрыл глаза. Винченцо встретился взглядом с Джулией, и она увидела, что он чувствует себя бессильным помочь.
Пьеро снова открыл глаза и сказал еле слышно:
— Я боялся.., но когда ты увидела меня.., ты улыбнулась.., и я понял, что ты простила меня.
Джулия судорожно вздохнула. Внезапно слезы застлали ей глаза.
— Не за что было прощать, Babbo, — прошептала она.
— Нет, было за что… — слабым голосом настаивал старик, — наговорил ужасных вещей.., ты меня знаешь.., потом всегда сожалею, но.., на этот раз.., на этот раз… — Он задышал чаще, труднее.
Нотка отчаяния появилась у него в голосе. — Я не имел в виду, не имел…
— Конечно, не имел. Я всегда это знала. И давным-давно тебя простила.
Его лицо озарилось улыбкой, и, хотя свет в нем угасал, это была самая сияющая улыбка, какую ей доводилось видеть. Улыбка счастья и покоя.
Внезапно Пьеро словно чего-то испугался.
— Элена… Элена…
— Я здесь.., всегда. Я люблю тебя" Babbo.
— Я люблю тебя, дочка.
Винченцо отвернулся, прикрыв глаза рукой.
Через несколько секунд послышался звук шагов, потом раздался голос:
— Есть здесь кто-нибудь?
Постаравшись взять себя в руки, Винченцо вышел в холл, где уже находились двое врачей, приехавшие на «скорой». Он пригласил их в комнату.
— Вы опоздали, — сказала Джулия тихо.
Они приблизились к умершему.
— Бедный старик, — сказал один из врачей.
Джулия нежно прижалась щекой к белым волосам Пьеро.
— Не надо его жалеть, — мягко проговорила она. — Он умер так, как хотел, — в объятиях дочери.
Врачи осторожно уложили Пьеро на каталку.
Джулия в последний раз поцеловала его в лоб, а потом его увезли — через садик и на санитарный катер, пришвартованный у стенки.
Винченцо и Джулия стояли у окна и смотрели, как катер удалялся от них по Большому каналу.
Когда его не стало видно, Винченцо раскрыл объятия, и Джулия прильнула к нему.
— Мне будет так сильно не хватать его, всхлипнула она.
— Мне тоже. Но ты права: под конец он был счастлив, а именно это и имеет значение. — Он взял ее лицо в ладони, посмотрел ей в глаза. — Ты все сделала замечательно.
Он отвел ей волосы с лица, потом притянул ее к себе, так что ее голова легла ему на плечо, и они долго стояли так в молчании.
— Я забираю тебя с собой, — сказал он наконец. Ты не можешь жить здесь одна.
— Хорошо, я перееду. Но не сейчас. — Джулия окинула взглядом комнату, вдруг показавшуюся ужасно одинокой. — Хочу провести в замке еще одну ночь.
Здесь все еще оставались немногие принадлежавшие Пьеро вещи, в том числе и ее подарки. Она села на кровать, взяла в руки его перчатки, посмотрела на них, погладила.
— Кто он был в действительности? — спросила Джулия.
— Профессор Алессандро Кальфани, философ.
Когда-то мне казалось, что я хорошо его знаю, но теперь думаю, что так и не узнал его по-настоящему. Ты поняла его слова, когда он просил, чтобы Элена его простила?
— Он рассказал мне, что дочь звала его Babbo, но потом перестала из-за какого-то отчуждения, случившегося между ними. Похоже, после какой-то крупной ссоры. Думаю, он не успел попросить у нее прощения.
— Но под конец все для него уладилось. — Винченцо сел рядом с Джулией и обнял ее за плечи.
— Я очень любила его… — Джулия уткнулась в плечо Винченцо.
— Я тоже, — печально сказал он, крепко прижимая ее к себе.
— Останься сегодня здесь со мной, — попросила она. — Я хочу вспоминать его вместе с тобой.
Винченцо опустил ее на кровать и сам прилег рядом. Джулия продолжала плакать, и он не пытался остановить ее. Время от времени Винченцо целовал ее спутанные волосы. Один раз он отвел волосы назад и ласково погладил ее лицо, а потом нежно поцеловал ее в губы. Джулия быстро взглянула на него.
— Все хорошо, — прошептал он. — Спи. Я с тобой.
Женщина закрыла глаза. Через некоторое время по ее дыханию Винченцо понял, что она уснула.
Он прижался к ней и тоже начал засыпать, но вдруг она тихо вскрикнула и проснулась.
— Что с тобой? — встревожился Винченцо.
— Этот сон.., он все время повторяется…
— Что там происходит?
— Это.., про Аннину.
— Ты отождествила себя с ней, верно? Теперь мне понятно, почему. Ты любила своего мужа, а он заточил тебя на много лет…
— И я умерла, — медленно проговорила она. — Я умерла.
— Именно это ты говорила, стоя перед ее портретом.
