— Разбитая лампа. Похоже, он схватил ее в спальне, вышел в большую комнату, пытался использовать ее как оружие против нападающего.
— Никаких посмертных травм не было в обоих случаях. Когда убийца с ними покончил, он там больше не задерживался. Сексуального насилия не было в обоих случаях. Убитая женщина…
Моррис вытер обработанные изолирующим составом руки и подошел к столу, на котором лежала обнаженная и обмытая Натали с биркой на ноге.
— Это не твой фирменный разрез, — заметила Ева, нахмурившись и внимательно изучая тело.
— Глаз-алмаз у тебя, Даллас. — Глаза самого Морриса задорно блеснули. — Нет, я наблюдал за работой нового патологоанатома. Наш лозунг: «Умри, но научись». Женщину перед смертью пытали. Пальцы сломаны. Угол смещения пальцев указывает на давление спереди назад. — Моррис поднял свою собственную руку, схватил мизинец другой рукой и потянул его назад и вниз. — Эффективно и очень больно.
Ева вспомнила, как ей было больно, как она задохнулась и впала в шок, когда отец сломал ей руку.
— Да, это очень больно.
— Ожоги. Плечо, живот, подошвы обеих ног. Похоже на контактные ожоги, нанесенные каким-то лазерным инструментом. Видишь, следы круглой формы. Нужно было не просто прикасаться, а нажимать очень сильно, чтобы не только прожечь кожу, но и оставить столь глубокий след.
Ева надела очки-микроскопы, чтобы рассмотреть получше.
— Следы, очень четкие, почти нет наплывов. Ее ноги были туго связаны в лодыжках, но она должна была дергаться и уклоняться, пока он ее жег. Значит, он держал ее за ногу. Держал с силой, наваливался всем телом, чтобы она не дергалась. Да, он очень серьезно отнесся к своей работе. — Ева стянула с себя очки. — У нее нос сломан.
— Зря очки сняла. В микроскопах можно рассмотреть деталировку гематом по обе стороны ноздрей.
Моррис взял пару, которую сняла Ева, и протянул их Пибоди, когда Ева указала на свою напарницу. Нацепив очки, Пибоди наклонилась.
— Вижу только большую массу лопнувших кровеносных сосудов. — Она нахмурилась, сосредоточилась, когда Моррис подсветил точечным фонариком кожу сбоку от носа Натали.
— А, да, теперь вижу. Я бы, наверно, не заметила, но теперь вижу. Он заклеил ей рот, а потом зажал нос. Сильно сжал большим и указательным пальцами. Перекрыл доступ воздуха.
— Со сломанным носом ей и без того было очень трудно дышать. Он сделал так, чтобы ей было еще тяжелее.
— Допрос с пристрастием, — сказала Ева Моррису. — Если бы это было просто садистское убийство, порезал бы ее, сломал бы больше костей, пожег бы еще больше, и ожоги были бы более обширными. Скорее всего, было бы сексуальное насилие или травмы груди и гениталий.
— Согласен. Он просто хотел причинить ей боль. С мужчиной он сократил программу, пыточную часть пропустил. От драки перешел прямо к удушению.
— Потому что женщина сказала ему все, что ему нужно было знать, дала ему то, что требовалось, — уверенно заключила Пибоди.
— А мужчина должен был умереть, потому что женщина сказала убийце, что ее жениху известно то же, что и ей. Или он видел то же, что и она. Мотив в ней, — тихо сказала Ева.
В управлении Ева сидела у себя в кабинете за письменным столом, поглощая кофе и добавляя данные к своему первоначальному отчету. Она еще раз позвонила в контору окружного прокурора, спросила насчет ордера. Выслушала в ответ обычные отговорки.
«Адвокаты, — поняла Ева. — Адвокаты аудиторской фирмы внесли ходатайство о блокировании ордера». У них это выходило автоматически, как коленный рефлекс. «Ничего неожиданного», — твердила себе Ева. Ордер они все равно получат, но, скорее всего, не раньше конца рабочего дня.
Она позвонила в лабораторию, чтобы поторопить их с работой. У нее это тоже было нечто вроде коленного рефлекса. Ответ она опять получила стандартный: вещественные улики изучаются. Мы не волшебники. И так далее, и тому подобное.
Итак, на руках у нее два трупа. Жених и невеста, убиты каждый в своем доме, в нескольких кварталах друг от друга, с интервалом примерно в час. Сперва женщина. Одно и то же место работы, но разные отделы. Насильственная смерть, пропавшие компьютеры и диски.
Никаких врагов.
«Убийца не мог обойтись без средств передвижения, — думала она. — Невозможно пехом тащить на себе компьютер от одного места преступления к другому». Ева, хмурясь, проверила входящую почту: может, Пибоди уже установила, какого типа компьютеры были в собственности убитых. Оказалось, что ее надежная напарница уже скопировала для нее список компьютеров, зарегистрированных на обоих. Два настольных, два ППК. В список не входили электронные записные книжки, не требовавшие регистрации в Службе компьютерной охраны. Наверняка у убитых были такие книжки. Но книжек, как и компьютеров, на месте преступления не оказалось. В обоих случаях.
Хорошее оборудование и довольно компактное, решила Ева, изучая модели. Но она как-то слабо себе представляла убийцу, втаскивающего компьютер Натали Копперфильд вверх по пожарной лестнице в квартиру Бика Байсона.
Нет, у него была машина для транспортировки. Компьютер Натали он надежно запер, пока заканчивал свою ночную работу.
Где же он припарковался? Может, он живет где-то поблизости? Он работает один?
Принес изоленту с собой, скорее всего, и электрошокер тоже, а также лазерную указку или что он там использовал для ожогов. Подготовился. Но орудие удушения и в том, и в другом случае находил на месте. Значит, полагается на случай.
Он знал, что в доме первой жертвы нет ни камер наблюдения, ни сигнализации. Знал, что дом второй жертвы охраняется гораздо лучше. Значит, он все изучил заранее. Опять-таки подготовился. А может, уже бывал раньше в обоих местах? Еще до убийства?
Может, имел личные контакты с убитыми?
Ева встала, подготовила свою доску и снова села.
— Что ты знала, Натали? Что у тебя было? О чем ты догадалась? Что бы это ни было, ты встревожилась, — вслух размышляла Ева.
Сказалась больной утром накануне убийства. Вставила новый замок с «глазком», хотя всего через несколько месяцев собиралась выехать из этого дома. Да, ты была встревожена.
Но не настолько, чтобы сказать сестре или начальнице, с которой якобы поддерживала дружеские отношения.
А вот Бик пришел на работу в тот день. Возможно, не был так сильно встревожен. Возможно, хотел проверить, откуда ветер дует.
А Натали была не настолько встревожена, не настолько испугана, чтобы попросить жениха приехать, не оставлять ее одну на ночь.
Она не опасалась за свою жизнь, несмотря на нож в спальне. Взволнована, расстроена, встревожена. Но она думала, что ее жизни ничего не угрожает. Наверно, | она чувствовала себя глупо, даже стыдилась себя самой, когда принесла в спальню нож. Но она была не настолько испугана, чтобы позвонить в полицию или хотя бы переехать к жениху на пару дней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
