Возвращаясь к утреннему вопросу. И как я докатилась до такой жизни?
Что происходит?
Почему я иду по улицам родного, надоевшего до оскомины города, не замечая дороги, пялясь в экран телефона? Почему замираю, прикусывая губы, вновь вспоминая тот поцелуй, не стертый даже вмешательством Володи? Почему секрет, что прячется у меня в телефоне — и у меня в голове! — настолько важнее реальности, что я забываю все на свете?
Позвонить начальнице. Купить еды. Зайти в банк.
Поздороваться с нашим участковым терапевтом. Даже в ответ на ее: «Добрый день, Лиля!» я моргнула и прошла мимо, слишком поздно сообразив, что это мне. Она долго смотрела мне вслед, наверняка гадая — это у меня уже старческие проблемы со зрением или все еще подростковое хамство?
Дэрила все еще не было в сети.
Все, что мне оставалось — пересматривать ролик. Уже в тишине своей квартиры, где вздохи и стоны разносились особенно громко, а влажные звуки поцелуев заводили меня, даже когда я не смотрела на экран, пытаясь соорудить что-то съедобное из гречки с кетчупом, потому что есть все-таки хотелось.
Но чаще всего я смотрела.
Как он по очереди обнимал этих девушек, скользя руками по их плечам и властно привлекая к себе за талию.
Я ощущала эти прикосновения так остро, будто они реальны — и он касается меня. На кончиках пальцев зудело ощущение его кожи. Объятия горели огнем.
Ощущала вкус кофе и мяты, когда он касался губами губ сначала легко, будто примериваясь, а потом накрывал своим ртом, своим жаром, собой.
Чувствовала зависть, когда поцелуи спускались ниже: на шею, на ключицы… Горячая шпарящая волна прокатывалась по моему телу, когда он стягивал платье с «романтичной» блондинки. Нетерпеливо, быстро, сразу ловя ладонями тяжелую грудь.
Я задыхалась не хуже нее, сама не замечая, что веду тыльной стороной ладони по своей шее, непроизвольно копируя его ласки. Но его губы уже скользили по ее животу — ниже, ниже, ниже… Еще… Я расстегнула молнию на джинсах, ныряя пальцами в горячую глубину между ног…
И вскочила с безумно стучащим сердцем, когда мои грезы разорвал в клочья звонок в дверь.
Пенза, в ванной
Стыдно стало — словно мама застукала с руками под одеялом.
Нет, со мной такого не случалось, слава богу. Но когда сын дорос до дворовой песочницы, я внезапно попала в окружение молодых матерей из самых разных социальных слоев. Там-то мне и объяснили, почему в детском саду требуют в тихий час спать, положив ладошки подо щеку или поверх одеяла.
— Да ладно! Не может быть! — я первый раз такое слышала. — Они же маленькие еще!
— Вот и надо с детства отучать от глупостей всяких! Успеют еще нахвататься! Вот у Лизы в подъезде есть мальчик из детдома, так он свой писюн прямо на улице достает и теребит. Все потому что воспитателям наплевать на этих деток. Вот и вырастают онанисты по кустам!
Я тогда юная была, глупая. Очень озаботилась этим вопросом и строго следила за Сенькой. Прямо коршуном кидалась, стоило ему повозить руками в районе «писюна», прости господи, что за дикое словечко!
Не знаю, что было у меня в голове. Реально решила, что маньяки вырастают из детей, которые себя трогали? Не помню.
Но в том году, чуть позже, я забеременела Дашкой, и с двумя малышами стало не до болтовни с дурами. И не до слежки за сыном.
Пусть делает, что хочет, только тихо и без членовредительства!
За Дашку в этом плане я уже не волновалась. Во-первых, про девочек никто подобного не говорил. Во-вторых, я была уверена, что все женщины как я — такими глупостями не увлекаются. Это у мужиков, как известно, две головы и два сердца, и вторые экземпляры прячутся в самом неподходящем для этого месте.
Кто же знал, что обстоятельства изменятся, а мое представление о том, что рукоблудие это стыдно и вредно — нет?
Первое время своего дебюта в мире сольной мастурбации я подсознательно была уверена, что делаю что-то неправильное, и буду за это наказана. Будто вовсе забыв о том, что просто повторяю то, что делал со мной мой муж. Почему его пальцы на моем клиторе — нормально, а мои — фу и нельзя? Логика снова пошла погулять, как в юности.
Хорошо, что бесстыдница Асель прочистила мне мозги. Но если наедине с собой я уже перестала стесняться оргазмов от своих пальцев и душа, то вот такое внезапное вторжение в интимный момен вновь погрузило меня в панику и вину.
Я нервно дернула молнию джинсов вверх и тихо-тихо подбежала к двери. Поднялась на цыпочки, чтобы посмотреть в глазок и вздохнула от непонятного разочарования — там стоял Володя.
Причесанный, нацепивший на лицо виноватое выражение.
И с букетом разлапистых белых астр, которые я терпеть не могу, зато любит его жена Ленка. Что поделать, если слот «цветы любимой женщине» у него в голове только один? На меня уже не хватило.
Он вертел головой по сторонам, будто боялся, что из-за угла выскочит полиция нравов и застукает его у двери любовницы, и периодически оттягивал пальцем воротник рубашки, словно его душил отстутствующий галстук.
Не дождавшись открытой двери и радостно повисшей на шее меня, он вздохнул, опустил цветы и снова вдавил пальцем кнопку.
Звонок продрал возбужденные нервы зубной болью.
Я прикусила пальцы, слизнув с них свой вкус, тихонько, стараясь, чтобы не скрипнул паркет, отошла на кухню и на всякий случай выключила там свет.
Чуть не опоздала — стоило мне взять в руки телефон, чтобы выключить звук и не выдать себя через тонкую дверь, как он завибрировал у меня в руке. Вероятно, Володя решил выяснить, дома ли я. В другой день еще бы и скандал мне устроил: «Я-то понятно, но женщина должна быть верной и не шляться черте где ночами!»
Но сегодня я просто не собиралась отвечать.
Так и стояла в темной кухне, трогая кончиком языка подушечки пальцев, и слушала то заливистую трель дверного звонка, то тихое гудение вибрации мобильника.
Наконец они оба затихли.
Надоело.
Но только я выдохнула, как с улицы донеслось:
— Ли-и-и-и-иля-а-а-а!
Да чтоб тебя порвало на беленькие астры, козел!
Вот зачем я живу на третьем этаже?
Жила бы в Нью-Йорке в небоскребе — никаких проблем с воплями под окнами!
— Ли-и-и-иля! Впусти меня!
Вот молодец, сейчас все соседи будут в курсе моей личной жизни. Они только угомонились после обсуждения развода, а тут такой повод!
Снова загудел на столе телефон. На экране светилось: «Володя».
