— Это ты начал разрушение нашего брака, Дэйв, — спокойно возразила она. — Но я не собираюсь ничего предпринимать — пока.
— А почему не сейчас? — устало спросил он, снимая пиджак со спинки стула и надевая его.
Алекс посмотрела на сверкнувшую полоску на его пальце. Это было тонкое золотое кольцо, совсем простое и дешевое. Тогда они не могли позволить себе ничего лучшего. У Алекс было такое же. Еще одно Дэйв купил для нее через несколько лет после свадьбы, когда финансовые дела пошли лучше, — обручальное кольцо с бриллиантом, небольшим, но чистой воды. Он сказал ей тогда, надевая кольцо на ее тонкий палец:
— Я люблю тебя, Алекс. Без тебя и близнецов вся моя тяжелая работа не имела бы никакого смысла.
Но она была уверена в том, что без нее и детей Дэйв добился бы вдвое больших успехов.
Сейчас он смотрел на нее из-под полуопущенных век, ожидая ответа на свой вопрос. Алекс, на мгновение поймав его взгляд, опустила глаза и уставилась в чашку.
— Не знаю, — честно призналась она. — Но мне кажется, я жажду твоей крови.
К ее удивлению, Дэйв улыбнулся и коснулся рукой видневшейся над воротником рубашки царапины на шее — следа ее ночного нападения.
— Я думал, ты уже удовлетворена, — заметил он.
— Не вполне, — ответила Алекс, слегка вспыхнув, несмотря на свое решение не извиняться за этот инцидент.
— А-а, — протянул он.
— Ага, — подтвердила она.
— Итак, начался этап наказания, — подытожил Дэйв. Он снова улыбнулся, затем наклонился и поцеловал Джеми в золотистую макушку. — Ну и пусть, — сказал он в пространство и с надменным видом вышел из кухни, оставив Алекс в некоторой растерянности.
Но, странным образом, все пошло иначе. Вместо того чтобы встречать мужа с холодным видом, Алекс неожиданно для себя стала избегать любых намеков на происшедшее. На несколько последующих недель их обоих охватила странная забывчивость, как будто будущее их брака не было поставлено на карту. Казалось, судьба дала им передышку, прежде чем поставить перед лицом темного и непонятного будущего.
Алекс больше не уходила на ночь в комнату Джеми, сама не понимая, почему. Не отталкивала Дэйва, когда он касался ее в темноте безмолвных теперь ночей. Но, хотя она и откликалась на его ласку, ей никогда не удавалось достичь удовлетворения, да и Дэйву, видимо, тоже. Она хотела и пыталась пройти вместе с ним этот длинный путь к наслаждению. Но каждый раз наступал момент, когда, охваченная желанием в сплетении рук мужа, ощущая трепет его тела, слыша его прерывистое дыхание, она внезапно представляла на своем месте Линду, приводящую его в то же состояние безумной страсти. Это видение неизменно заставляло ее отстраняться, и все прекращалось, как если бы она отключала энергию, двигавшую ими.
Потом, лежа поодаль от него, сжавшись в комочек, она в мучительном одиночестве переживала разочарование. Хотя они никогда не говорили об этом, не пытались обсуждать их неудачи, они оба знали, что Линда была между ними так явно, как если бы она на самом деле оказалась в их постели. Обида, боль от предательства, жестокая ревность до такой степени переполняли Алекс, что она бы, наверное, не вынесла, если бы он вновь прикоснулся к ней в этот момент. Но Дэйв и не пытался.
Она не могла отвлечься даже днем. Ее это пугало, она прекрасно понимала, что если что-то и могло толкнуть его обратно в объятия Линды, так это ее глупое, хотя и непреднамеренное, поведение.
То, что Дэйв мог воспринимать ее действия как своеобразную кару, было еще ужаснее, так как она меньше всего думала о том, чтобы как-то наказать его.
От этих мыслей Алекс становилась все более взвинченной. Ей казалось, что она теряет самоуважение, позволяя ему прикасаться к себе, ведь она должна бы презирать его. Но в то же время он был нужен ей, в его ласках она находила поддержку, несмотря на утерянную способность отвечать на них. И ей важно было знать, что она нужна Дэйву.
5
С некоторых пор мать Дэйва стала проводить больше времени с Алекс. Хотя она не упоминала вслух о том воскресенье, когда невестка на целый день ушла из дома, было ясно, что она не забыла об этом происшествии: это проявлялось в осторожности ее выражений, в том, как искусно она обходила в разговоре некоторые моменты.
Дженни Мастерсон гордилась сыном. Начав с довольно низкооплачиваемой работы, он без чьей-либо помощи сумел пробиться наверх и добился успеха, когда обстоятельства складывались против него. Но Дженни понимала, какие соблазны могли встречаться на пути мужчины, занимавшего такое положение, как Дэйв. В свои без малого тридцать два года он был уважаемой фигурой в мире бизнеса: своего рода вундеркинд в обличье кинозвезды.
Разумеется, женщины должны были интересоваться им — его внешность и способность делать деньги, казалось бы, из воздуха не могли не привлекать их. Дженни, вероятно, догадывалась о причинах разлада в семье сына, хотя никто ничего не говорил ей, поэтому она старалась проводить больше времени с Алекс, ненавязчиво оказывая ей моральную поддержку. Александра была благодарна свекрови, с грустью признавая, что Дженни оказалась ее единственным другом в этом неожиданно ставшем враждебным мире.
Но это лишь усиливало ее смятение, недовольство собой, раздражение по поводу своей никчемности, которую она вдруг осознала. Ее дом — предмет ее гордости — перестал радовать ее. Он был хорош для нее, но не для Дейва. Его жизненный успех подразумевал, что он заслуживал чего-то более внушительного — того, что отражало бы его благополучие. Алекс терзала себя воспоминаниями о том, как он несколько раз пытался уговорить ее переехать в более просторный и дорогой дом. И лишь теперь, взглянув на жизнь мужа с другой стороны, она начала понимать, почему он хотел этого. Неудивительно, что он никогда не приглашал домой своих коллег — должно быть, он просто стыдился того места, где жил!
Она злилась и на Дэйва за то, что он никогда не позволял ей войти в тот мир, который окружал его за пределами их дома. Может быть, она, глупая девчонка, и виновата в том, что совершенно не изменилась за последние семь долгих лет. Но он сам способствовал этому, пряча ее от всех как не отвечающую его облику элегантного преуспевающего бизнесмена.
Злость переходила в обиду, в раздражение. Алекс стала вспыльчивой и несдержанной, срываясь как раз тогда, когда окружающие старались быть внимательными и осторожными.
Что ты представляешь из себя, Алекс? — спросила она себя однажды вечером. Дэйв задерживался на работе. Это, наверное, было вызвано необходимостью. Вот уже несколько недель он возвращался ровно в шесть тридцать. Но Алекс нервничала из-за его отсутствия. Она хотела, чтобы он был дома, его присутствие поддерживало ее душевное равновесие.
