Читаем без скачивания Грибы на асфальте - Евгений Дубровин

Иван Иванович неожиданно взорвался.

– Пряхин, Беленький – какая разница? Я знаю, что ты в каком-то совете! Сачкуешь? Вот возьму сейчас и отведу к Глыбке!..

Инструктор слишком сильно взмахнул портфелем, и его унесло в противоположный конец коридора.

Я проснулся сразу, словно от толчка. На песке, отбрасываемые неровностями, лежали причудливые тени. Пляж был пуст. Только неподалеку сидел старик с удочкой. Стуча зубами от холода, я стал одеваться.

Над утонувшим в зелени городом доисторической птицей кружил самолет. Высоко в небе неподвижно висели освещенные заходящим солнцем белые облака. Казалось, боги, воспользовавшись хорошей погодой, вывесили сушить белье.

Одевшись, я побрел через мост в город. На страшной скорости, похожие на чудовищ с горящими глазами, проносились мимо автомобили.

«Как же теперь быть? – думал я. – Что делать? Все рухнуло сразу, как карточный домик. Ни славы, ни успеха, ни аспирантуры, ни диплома. Да, даже нет диплома. Хорошо, что еще не платить за угробленный трактор. Не стоило идти к Глыбке унижаться. Два часа унижался! Два часа демагогической болтовни!

Да, но как же теперь быть? Ехать с Кретовым? Или идти работать в колхоз к матери… трактористом? Нет, только не туда! Предстать перед Ледяной принцессой трактористом? Выслушивать Димкины приказания?»

К памятнику поэта я опоздал на двадцать три минуты, но Тина ждала меня. На ней была короткая черная юбка с бантом и белая кофточка. В полумраке сквера невеста Кима была как девочка-восьмиклассница на первом свидании.

– А ваша милость опытный донжуан, заставляете себя ждать, – сказала Тина, беря меня под руку. – Пойдем на танцы.

Я посмотрел на свои мятые брюки.

– Лучше погуляем.

Мы молча шли среди праздничной толпы. Франты в черных костюмах с галстуками-шнурками недоуменно поглядывали на меня. Сцепившиеся в ряды семиклассницы хихикали вслед. Кто-то сказал: «Это битник».

Мне было непонятно, почему я назначил свидание Тине, и тем более – почему она пришла.

Из кафе-кондитерской тянуло запахом жареных пирожков. Я вдруг почувствовал, что сильно голоден.

– Зайдем?

– Как ты хочешь, – покорно ответила Тина. Кафе было расписано под дно моря. По стенам плыли розовые рыбы с выпученными глазами. Из-за батареи парового отопления выглядывал морской еж. Рыба-меч с любопытством разглядывала табличку «Распитие спиртных напитков категорически воспрещается». Под табличкой двое разливали водку в стаканы из-под сметаны. Было шумно и дымно. Официант, похожий на водоросль, колебался над столиками с блокнотом в руках. Мы выбрали себе место в углу под картиной, изображавшей не то девятый вал, не то половинку арбуза.

– А ты не боишься, что на тебя донесут? – спросила Тина.

– О чем и кому?

– Твоей девушке. Скажут – видели с какой-то крашеной блондинкой. Меня все считают крашеной. В наш век бесполезно быть натурально рыжей.

– У меня нет девушки.

– А я слышала – есть. Замужняя.

– Болтовня. Тина рассмеялась.

– Правильно. Ты ведешь себя как рыцарь.

– Официант! – крикнул я. – Пару кофе!

– Ты счастливчик. Любовь замужних надежней и долговечней.

– Вот расскажу Киму, какие у тебя добродетельные взгляды, он и не женится на тебе.

– Он и так не женится.

– Поругались?

– Да так… У нас это давно уже тянется. Несходство характеров, а главное – взглядов. Он считает правильным только то, что делает сам. Убеждения других для него не существуют. Потребовал в категорической форме, чтобы я следовала за ним в колхоз к Кретову. Когда я отказалась – устроил сцену.

– А почему ты отказалась?

– Думаешь, я боюсь колхоза? Нет, я могу поехать на край света за тем, в кого верю. А в Кима я не верю. Он неудачник. Мир всегда жесток к неудачникам, и я не исключение.

– Вот тебе раз! – удивился я. – Человек изобрел скоростную сеялку – и он неудачник!

Тина поморщилась:

– «Сеялка»! «Сеялка»! Она у меня в зубах навязла. Изобрести сеялку мало, Гена. Главное, чтобы люди сказали: «Он может изобретать сеялки». А Ким всю жизнь будет изобретать сеялки, но о нем так никогда не скажут. Он принадлежит к тем людям, которые таскают на гору санки, а катаются на них другие.

– Слишком сложно на голодный желудок. Официант, обслужите наконец!

– Если бы он был похож на тебя! Вот за тебя бы я с удовольствием вышла. И была бы верной женой.

Тина катала по столу крошки, не поднимая на меня глаз.

– Это чертовски смахивает на объяснение в любви, – сказал я.

– Тебе неприятно?

– Нет, почему же… Лестно.

– А вообще все это ерунда. Просто на меня вдруг что-то нашло. И поругались мы с Кимом совсем не из-за этого. Из-за вафель. Он очень любит вафли, а я их ненавижу. Но лучше разойтись из-за вафель, чем из-за сеялки, правда? Слушай, Гена, мне жарко. Пойдем отсюда.

Около дверей я поймал за фалду официанта-водоросль.

– Как ваша фамилия?

– А что? – напыжился официант.

– Мы прождали целых двадцать минут.

– А кто вы такие будете?

– Мы из ВКИРЧАСНИССА. «Водоросль» вытаращил глаза.

Пожалуйста, проходите, – засуетился он. – Вот свободный столик. Одну секунду…

– Мы еще увидимся, – пообещал я.

Прошел дождь, и тротуары блестели, отражая огни фонарей. Пахло прелыми листьями и грибами. Этот запах принес из леса дождь. Я взял Тину под руку и закрыл глаза. Сразу запахло сильнее, шум мокрой листвы тополей стал явственнее, и было совсем похоже, что мы в лесу. «Как с Тиной спокойно и хорошо! – подумал я. – Она действительно…»

Мы шли и шли по мокрым улицам, а сверху моросил дождь, и было очень тепло. Из-под асфальта пробивался робкий запах земли. Окна домов светились в темноте, как иллюминаторы кораблей, разными цветами, но преобладал розовый цвет уюта и счастья.

Мы остановились где-то в темном переулке. Здесь не было асфальта, и земля разъезжалась под ногами. Тускло поблескивали скользкие дорожки. Над высокими заборами свисали, как чубы, ветки деревьев.

Сразу стало тихо и спокойно, словно мы попали в другой мир или в другой век.

– Я промокла насквозь, – сказала Тина, – но ничуть не замерзла – дождь теплый.

Кофточка облепила ее спину и грудь. Мокрая, она сделалась совсем прозрачной.

– Зачем мы пришли сюда? – спросила Тина.

– Не знаю.

– Ты можешь поцеловать меня, я теперь не невеста. Если тебе, конечно, не противно.

– Я дотронулся до ее холодных губ своей щекой.

– Зачем, Тина?

– Да… зачем…

За оградой гремела цепью собака.

Дом Егора Егорыча спал. Большеголовый, дряхлый, он накренился набок и, полузакрыв подслеповатые глаза-оконца, кажется, слегка похрапывал. На крыльце курил Вацлав Кобзиков. Я удивился: было всего одиннадцать часов, а ветврач уже дома.

– Пришел? – осведомился грек, попыхивая папиросой.

– Ага. А ты?

– Только иду. К тебе тут одна краля приезжала. Слушай, а ты все-таки нехороший. Дружишь, паршивая морда, с такими женщинами и молчишь. Не женщина, а роза, как любили говаривать наши сентиментальные предки. Муж, случайно, у ней не начальник?

– Начальник.

– Начальник? – оживился Вацлав. – Слушай, а он меня не смог бы устроить на работу?

– Смог бы. Заведующим МТФ.

– Тьфу! Никогда бы не подумал, что у такой женщины сельскохозяйственный муж.

– Как у тебя дела? Напал на след дочери министра?

– Пока нет. Зато в совнархозовском доме засек одну. Социальное положение папаши еще не выяснено, но доподлинно установлено, что он владеет«Москвичом» и дачей.

– Наверно, крупная шишка.

– Во всяком случае, не парикмахер. Все дело осложняется тем, что у дочки уже есть…

– Тогда мертвое дело.

– Дело-то, допустим, не мертвое. Надо только чем-то поразить ее воображение. На женщин это действует. Есть у меня одна идея. Просто гениальная идея, но для ее выполнения нужен помощник. Ты не согласишься? Всего на два-три часа в воскресенье. Помоги в беде!

– У меня своих бед хватает. Не допустили к защите.

Кобзиков присвистнул:

– Врешь!

– Вот тебе и «врешь»!

– Что же ты будешь делать?

– Придется ехать в колхоз трактористом.

– Слушай, твое счастье, что с тобою рядом я! Хочешь работать в совнархозе?

– Отстань с чепухой.

– Через месяц будешь в совнархозе, чучело ты фараона! Понял? Слово Кобзикова! Только помоги мне в воскресенье. Поможешь?

– Там будет видно.

– Ты говори сразу! Мне же надо готовиться! Будут шпроты и пиво «Сенатор».

– Поклянись!

– Клянусь дочерью министра!

– Но, надеюсь, твоя гениальная идея ничего общего не имеет с предметами дамского туалета?

– Heт! Нет! – заверил ветврач.

– И уголовным кодексом не карается?

– Будь спокоен.

– Ну ладно… Мне сейчас все равно делать нечего.

Вацлав погасил папироску и с серьезным выражением лица исполнил что-то наподобие лезгинки.