Мало-помалу он стал разбираться в окружавшем его мире. Большой дом принадлежал мистеру Кимбро, спокойному человеку с сухим белым лицом, в белом полотняном костюме. Миссис Кимбро тоже была белой, ее волосы напоминали цыплячий пух.
Лица на кухне этого дома были темными, а люди – недобрыми. Тиа, кухарка, за ланчем сидела во главе стола; Лулу, стиравшая на хозяев, и Цицеро, который накрывал стол для господ в столовой, сидели напротив Патрика и его мамы.
– Он совсем на тебя не похож, с этим цветом кожи, – лукаво начинала Тиа. Она качала головой, а Патрик склонялся над тарелкой, избегая ее взгляда. – Нет, ничуть не похож.
А мама отвечала:
– Сколько раз я должна говорить, что его отец – француз. Он родился во Франции, вы знаете это так же хорошо, как я.
– Француз, да? И наверное, богатый?
– Достаточно богатый, чтобы я не слишком тревожилась за мальчика.
– А почему ты тогда работаешь здесь? У тебя же столько денег, почему же ты не уходишь.
– Я могла бы. Я хотела бы открыть маленький магазин, если найду подходящее место. Конечно, не в Коувтауне. Слишком дорого.
Наступал черед Лулу:
– Ты слишком много хвастаешь, Агнес. Почему ты не осталась во Франции, если там было так хорошо?
– Потому что, – презрительно ответила Агнес, – потому что я вернулась домой показать моего мальчика, моего ребенка – все думали, что я никогда не смогу родить.
В ответ раздался смех. Спустя годы он понял, что смех был жестоким, что они искали возможности развлечься за счет слабости и унижения другого.
– Что ж, хорошо, что ты его наконец заимела, – сказала Лулу. – Если у женщины нет детей, у нее будут неприятности там, наверху, – и она значительно покачала головой.
Снова Тиа:
– А может, у тебя еще будут дети, у такой старой? У самой Тиа было девять ребятишек, о которых она не слишком-то заботилась и редко видела; они воспитывались у ее матери на другой стороне острова. Мама твердо отвечала:
– Мне больше не нужно. Мне дорог этот. Я хочу воспитать его как следует. А это трудно сделать, если за твою юбку их цепляется слишком много.
Он вспоминал потом это чувство, которое осознал как уверенность и безопасность. Мне дорог этот. Я хочу воспитать его как следует.
Еще он помнил отдельные события, возможно, не в хронологическом порядке и не в порядке важности, хотя не всегда знаешь, что именно важно.
В конце долгого пути на горе стоял дом. Они ехали в машине, потом на автобусах, на лошадях и ходили пешком – искали подходящий магазин, сказала мама. У него болели ноги.
– А где мы сейчас? – захотелось ему узнать.
– Это место называется Элевтера.
– Что это значит?
– Я не знаю. Это просто название.
Элевтера. Ему понравилось звучание этого слова. Вообще слова – это так интересно. По воскресеньям священник говорит долго, раскатисто, он обычно засыпает, но иногда некоторые гордые слова пробуждают его: небесный, вечность, рай. И вот сейчас: Элевтера.
На террасе стоял высокий худой человек.
– Мы здесь случайно, – сказала мама. – Я подумала, может, вы захотите взглянуть на мальчика.
Мужчина не ответил. Он молчал долго, так долго, что Патрик вопросительно посмотрел на него. Потом мужчина мягко произнес:
– Тебе не следовало приводить его, Агнес.
– Вам не о чем беспокоиться, вы знаете. Я не приведу его больше.
Мужчина положил руку Патрику на голову:
– Хочешь печенья и молока?
– Нет, – сказала мама. – Он ничего не хочет. А ему хотелось.
– Что ж, может, тогда возьмешь денег и купишь ему в городе игрушек?
Он запомнил, что в тот день она действительно купила ему игрушек, но не запомнил, каких. Наступил день, когда она сказала:
– Наконец-то я собираюсь открыть магазин.
– Как у Да Кунья?
Он уже знал все магазины на Причальной улице: булочную, где покупал сладкие булочки, кондитерскую – со свистками и воздушными шарами, а в конце улицы, рядом с гостиницей, магазин Да Куньи. Там, в прохладном полумраке, под медленно вращающимися вентиляторами, были полки, уставленные бутылками, часами, стеклом и фарфором, мерцающие предметы, напоминавшие ему о доме Кимбро.
– Нет, что ты, – засмеялась мама. – Это не для нас. Я буду продавать одежду для наших людей. И заниматься подгонкой вещей, что-что, а иголку в руках я держать умею.
– А он будет на Причальной улице?
– Нет, не в Коувтауне. В поселке Свит-Эппл. Это рыбачий поселок. Мы будем жить на берегу. Тебе понравится.
Она купила хороший дом. Лучший в поселке. Его владелец работал в Америке, вернулся, построил его и… умер. Дом стоял на фундаменте, а не на сваях, как другие. В нем было две спальни, во дворе свой колодец, а внутри – водопровод. В передней комнате мама сделала прилавок и полки. Вот он – ее магазин, их средство к существованию, место, где она проведет оставшиеся годы.
Теперь он начал познавать жизнь. Он видел, как крестьяне приносят на базар плоды манго и бананы. Он наблюдал за старшими мальчиками, игравшими в крикет вырезанными из веток пальмы клюшками. На берегу чинили сети, а в море лодки образовали полукруг – шла ловля омаров. Приходили и уходили шхуны из Гренады и Сент-Люсии. Интересно, на что похожи эти места? А пальмы и море там такие же?.. Иногда на воду спускали новую лодку. Радостного возбуждения хватало тогда на целый день. Мужчины шаг за шагом на больших бревнах тянули лодку по песку, играла музыка, а кто-нибудь готовил бутылку рома, чтобы разбить о борт лодки, а потом все принимались танцевать.
Когда мама давала ему пенни, он шел в бакалейную лавку китайца А Синга. Там на полках стояли ряды консервов с яркими этикетками и конфеты в банках. Довольно скоро он понял, что А Синг дает ему конфет больше, чем на пенни. У него была приятная улыбка, и иногда он подолгу гулял с Патриком по берегу. Говорил он с акцентом, из-за которого мальчик не понимал многих слов. А Синг научил его вскрывать панцирь притворяющегося мертвым омара так, чтобы не пораниться о клешни, вытаскивать его и разделывать.
– Отнеси его матери и скажи, чтобы она смешала пресную воду пополам с морской, когда будет тушить его.
Это он помнил. А еще А Синг научил его плавать, выращивать поросят, которых, помимо кур, держал на заднем дворе своего дома.
Но больше всего времени, что было естественно для мальчика его возраста, он проводил за играми. Дни текли нескончаемым приятным потоком через неменяющиеся времена года.
Наступил день, когда пришла пора проститься с детством. Он пошел в школу. Учились не все: кто не хотел, мог не ходить, или если родители жаловались, что нет денег на школьную форму, или нужно было помогать по хозяйству. Его мама хотела, чтобы он учился; она купила ему темно-синие шорты и белые рубашки.
