— Ах, ба, не стоило так хлопотать, — сказала Белла, беря коробочку.
Бабушка отмахнулась:
— Какие там хлопоты! Все легло на бедняжку Иетту. Открывай свой первый сегодняшний подарок.
Открыв крышку, Белла обнаружила в коробочке прелестную золотую брошь-медальон изысканной формы и тонкой работы с рельефным изображением Купидона и Психеи в перламутровом обрамлении. На обратной стороне медальона была надпись: «Белле с любовью. Бабушка. 3 июля 1996».
— Ба, да эта вещица стоит целое состояние! — воскликнула Белла, растроганная подарком. — Но это же твоя брошь!.. Мне кажется, я помню, что ты носила ее, когда я была совсем маленькой!
Изабелла кивнула с задумчиво-грустным выражением на лице.
Моя матушка подарила мне эту брошь, когда мне исполнилось семнадцать. Никогда не забуду ее слов: «Изабелла, дарю тебе Купидона в предчувствии того, что любовь скоро придет в твою жизнь». — Тут бабушка просияла. — И она оказалась права! Не прошло и года, как я встретила Антонио.
— Какая прелестная история, — выдохнула Белла. — Однако я не хочу, чтобы ты расставалась с памятным подарком.
— Глупости! — перебила бабушка. — Эта вещица издавна предназначена для тебя. С тех пор как умер Антонио, я перестала носить ее. Для меня она лишилась своего главного смысла.
Уловив в голосе бабушки смесь горечи и сладости воспоминаний, Белла понимающе кивнула и нежно погладила рельеф на броши.
— Стало быть, ба, ты предчувствуешь скорое появление внуков?
Изабелла рассмеялась.
— Ну, как только ты утвердишься в роли примадонны, твои мысли непременно повернутся в сторону любви, семьи и детей.
Белла подавила улыбку. Ее мысли уже повернулись в сторону любви, правда, любви в высшей степени странной. Но вот касательно примадонны — тут по-прежнему заминка.
— Я обязательно надену ее на сегодняшнюю репетицию, — сказала Белла. — Для «Пташки в позолоченной клетке» я собиралась надеть камею, но твой замечательный подарок будет уместней. Надену брошь, а в руке у меня будет одна из дюжины при сланных тобой прекрасных роз.
— Присланных твоими родителями, — упрямо поправила бабушка.
Белла улыбнулась, но решила больше не перечить ей,
— Спасибо, бабушка, — сказала она, — я очень-очень рада.
— Не стоит благодарности, деточка, — Тут Изабелла вдруг щелкнула пальцами. — Совсем из головы вон! Этот милый, воспитанный юноша Джон Рэндолф звонил сегодня опять спозаранку. Хотел поздравить тебя с днем рождения, но я сказала, что ты еще спишь.
— А-а, — вскричала Белла, — так вот почему ты решила подарить мне свою брошь!
— Я решила, что для любовного амулета самое время, — смущенно согласилась бабушка.
— Пора бы Джону прекратить свои звонки!
— Но почему? Он, судя по всему, очень положительный юноша.
— Положительный! Рассчитывает на летнюю интрижку.
Изабелла подмигнула внучке.
— Что ж, летняя интрижка тоже хорошее дело!
— Белла притворно возмутилась:
— Бабушка! Как ты можешь!
— Изабелла от души рассмеялась.
* * *
— Отчего вы, молодые, воображаете, что люди за шестьдесят уже отрастили крылышки? Думаешь, мы уже забыли, что такое любовь?
Нет, я не думаю, что ты когда-нибудь забудешь о своей любви, — с искренней серьезностью сказала Белла. — Но мне кажется, в наше время мужчины не имеют понятия о том, что такое романтика. Все отношения они сводят к сексу. Потому-то Джон и не интересует меня — никакой тонкости. — Она брезгливо передернула плечами. — А впрочем, я ощущаю новый поворот в своей жизни.
— Благодаря призраку одного влюбленного тенора?
Белла рассмеялась.
— Бабушка, ты неисправима! Но если по совести, то да, призрак Жака Лефевра и впрямь заинтриговал меня не на шутку. Вчера я опять слышала, как он поет «Старую милую песню любви». Я искала его за кули сами, но так и не нашла.
— Ты уверена, деточка, что это был именно Жак Лефевр?
— О да! — энергично кивнула Белла. — Его голос такой… Нет, я не посмею сравнить его голос с папиным или дедушкиным, однако он… он… Словом, ничего подобного я никогда прежде не слышала!
— Я знаю, он хочет тебя умыкнуть, — подмигнула бабушка, поддразнивая Беллу. — Но ты не смей убегать с ним, пока не споешь для меня сольную партию со сцены «Сент-Чарлз-опера».
— Бабушка, — пообещала Белла, — если Жак Лефевр когда-либо схватит меня в охапку и утащит за тридевять земель, я обещаю улизнуть от него любым способом и спеть для тебя такое соло, что театр рухнет от аплодисментов!
Небесно-синий новый занавес открылся под жидкие аплодисменты немногочисленной публики, приглашенной на генеральную репетицию «Калейдоскопа». Белла стояла среди хористов в глубине сцены. На заднике был изображен залитый лунным светом парк викторианской эпохи. Зрительный зал теперь было не узнать: все чисто, свежепокрашено, везде блеск позолоты, новые кресла, обтянутые шикарным синим бархатом.
В центре сцены на небольшом нарядном бельведере стояли обнявшись Виктор Дейли и Анна Мария Бернард. На каждом был наряд с характерными для беспечных 90-х деталями: восхитительный алый плащ-накидка на Анне Марии и полосатый просторный пиджак, соломенная шляпа и короткие гетры на Викторе. Когда отзвучали короткие аплодисменты, дирижер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл вступление, а через некоторое время Дейли и Бернард запели веселый, мелодичный дуэт «После бала».
При звуках старинного вальса настроение Беллы поднялось и упоительное наслаждение унесло ее мысли в другую эпоху. Этому мечтательному воспарению способствовала и ее одежда: белая викторианская блузка, щедро обшитая рюшем, и длинная сиреневая юбка. У горла на блузке красовалась бабушкина брошь. В руке Белла держала одну из алых роз, подаренных ей утром. Словом, она была полностью одета для номера «Пташка в позолоченной клетке», который шел вторым в программе.
В зрительном зале сидело лишь несколько десятков зрителей — журналисты, кое-кто из крупных новоорлеанских чиновников. Однако Белла с радостью заметила, что они наблюдали за сценой с большим интересом.
По знаку дирижера Белла запела вместе с хором. По завершении номера раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Сопрано и тенор раскланялись.
«Ну, пока все слава Богу, — подумала Белла. — Теперь надо не заблудиться в темноте с включенным „калейдоскопом“ и вовремя попасть в клетку. Только не дрейфить!»
Едва услышав начало знакомого романса «Старая милая песня любви», Белла вся напряглась, закружилась голова. На первых репетициях с «калейдоскопом» она надеялась, что постепенно головокружение и растерянность пройдут, но не тут-то было! Похоже, со временем ее неловкость не только не уменьшилась, но появился даже страх перед мельтешением пятен света.
