Едва услышав начало знакомого романса «Старая милая песня любви», Белла вся напряглась, закружилась голова. На первых репетициях с «калейдоскопом» она надеялась, что постепенно головокружение и растерянность пройдут, но не тут-то было! Похоже, со временем ее неловкость не только не уменьшилась, но появился даже страх перед мельтешением пятен света.
Вот почему при первом же скрипе «калейдоскопа» сердце Беллы ушло в пятки. Она подняла взгляд на хрустальный шар и встала как вкопанная, ошарашенная ударившими в глаза огнями. Казалось, она вот-вот потеряет равновесие. Белла с ужасом наблюдала, как хористы быстро удаляются, бросая ее одну на сцене, а с колосников спускается клетка. Канат поскрипывал, ролики шуршали. Наконец клетка коснулась пола. До нее было чудовищно далеко, а кругом словно падали тысячи метеоритов…
Белла глубоко вдохнула и устремилась вперед.
И в то же мгновение услышала сзади неподражаемый тенор Жака, куда-то зовущий ее.
Она замерла и повернулась. Никого. Зато направление было потеряно. Еще долгую секунду Белла испуганно озиралась, окончательно потеряв голову и ощущая себя беспомощной пылинкой в вихре света. Куда «калейдоскоп» повернет, туда ее и понесет. Белла схватила себя за виски, и слезы брызнули из ее глаз.
Но тут случилось чудо — кружение прекратилось. Вспыхнул яркий свет, и Белла обнаружила себя на краю сцены. Но, Боже, совсем другой сцены! В зрительном зале сидели люди в викторианских вечерних нарядах: мужчины — в полосатых пиджаках с бабочками, женщины — в платьях с высокими воротниками, в причудливых шляпках с цветами. Из оркестровой ямы на нее таращился дирижер с огромными бакенбардами. Рука с палочкой вознесена, будто он ожидает сигнала начать.
Начать что?
В зрительном зале раздались смешки. Белла была смертельно напугана. Совершенно ясно, что она стоит сцене и один из самых страшных ее кошмаров стал явью — ей предстоит петь соло. Но она не знает ни текста, ни мелодии. И даже того, в каком зале выступает!
И тут у самого ее уха опять зазвучал вкрадчивый шепот:
— Спой для меня, Белла.
Девушка резко повернулась, чтобы наконец поймать его. И он был рядом, в костюме тореадора, и он не был призраком — все контуры его тела были четки, как у любого нормального человека. Она быстро-быстро заморгала, отчаянное головокружение усиливалось, и она чувствовала, что вот-вот упадет.
— Белла!
Кто-то крепко схватил ее за руку. Девушка вздрогнула. Совсем рядом со своим лицом она различила искаженное лицо Хэнка, рабочего сцены. Вокруг по-прежнему кружились огни. Белла тупо уставилась на Хэнка.
— Белла, не стой столбом, — быстро зашептал тот. — Иди в клетку! И Бога ради, смотри, куда идешь!
Белла шагнула по направлению к клетке и тут же споткнулась. Хэнк мгновенно подхватил ее под руку.
— С тобой все нормально? — испуганным шепотом спросил он.
Она кивнула.
— Нормально. Только обалдела от этих огоньков.
— И не говори.
Хэнк схватил Беллу за талию, подвел к клетке, втолкнул внутрь и закрыл дверцу на защелку. Клетка немедленно взлетела над сценой. И тут же вспыхнул яркий свет. Белла с горестной улыбкой и розой в руке стояла в позолоченной тюрьме, а Виктор Дейли — элегантный в полосатом пиджаке, соломенной шляпе и гетрах — изливал в песне свою тоску. Беллу окатила новая волна страха: да-да, именно так были одеты зрители-мужчины в том зале в тот короткий момент, когда она выпала из нынешнего времени. Полосатые пиджаки — крик моды девяностых!
Пока клетка раскачивалась, а Виктор Дейли пел про несчастную пташку, Белла лихорадочно соображала, что же с ней случилось. Происшедшее было настолько живо, настолько осязаемо, что она ни секунды не сомневалась, будто это галлюцинация, навеянная страхом заблудиться на сцене и самым жалким образом опозориться. Она могла поклясться, что на несколько мгновений была перенесена в другую эпоху. И секунду-другую видела Жака — в костюме тореадора, живого, из плоти и крови Почему в костюме тореадора?
Господи, разве не было написано в той статье, что труппа «Сент-Чарлз-опера» в конце прошлого века до «Калейдоскопа» ставила «Кармен»?!
Ее затрясло от волнения. Неужели она и в самом деле путешествовала во времени — и оказалась лицом к лицу со зрительным залом девятнадцатого века? Но разве I возможно? О нет, нет! Теперь Белла уже отказывалась верить и реальность происшедшего. Просто она слишком долго думала про те времена, а газета подсказала воображению кое-какие детали, вот и случилось, что атмосфера театра столетней давности целиком завладела ею. И под воздействием гипнотического эффекта «калейдоскопа» и навязчивых страхов с ней случилось что-то очень короткого сна наяву.
— Деточка, такое ощущение, что мыслями ты далеко-далеко.
На следующий день после генеральной репетиции около полудня Белла сидела с бабушкой в эркере ее комнаты. Изабелла дремала в кресле-качалке, а внучка расположилась на пуфе и смотрела через окно на птицу кардинала, который что-то грустно щебетал с ветки высокого мирта.
Белла улыбнулась внезапно проснувшейся бабушке.
— Да и ты была не близко, ба. Я думала, ты спишь.
Изабелла зевнула.
— Я предпочитаю ловить каждое мгновение последних дней.
Белла нежно коснулась ее руки.
— Как ты себя чувствуешь?
— Чувствую — и это уже хорошо. Впрочем, шутки в сторону! Я непременно буду на сегодняшней премьере. — Тут бабушка ласково и чуть застенчиво улыбнулась: — Думаешь, я тебя скоро покину?
— Не надо меня покидать, — сказала Белла, и сердце у нее сжалось от волнения.
— Да, деточка, это будет тебе больно — теперь, когда нет твоих родителей.
— Не хочу выглядеть непочтительной по отношению к маме и папе. Но наша с тобой близость… Она совсем особенная.
Бабушка согласно кивнула.
— Хотя я тоже тиранила тебя не меньше Кармиты и Марио. Тоже заставляла тебя петь. Порой думаю: а вдруг я ошибалась? Но слыша твой чудный голосок, я и помыслить не могла, что твоя судьба не будет связана с оперным театром.
Белла задумчиво сдвинула брови.
— Ты уверена, ба, что поездка на премьеру не повредит твоему здоровью?
— Ни за что на свете не пропущу такое событие! — Бабушка пытливо заглянула в глаза. — — Да, никак, тебя что-то тревожит?
— Ты видишь меня насквозь.
— Ну так выкладывай. Никогда не поверю, ты боишься петь в хоре. Или что от качания в клетке у тебя морская болезнь!
Белла рассмеялась.
— Нет, до морской болезни дело не дошло, во время смены декораций от бликов хрустального шара у меня кружится голова.
Изабелла нахмурилась.
— Напрасно они выдумали это. Деточка, весьма опасная затея!
