Через две недели после памятной репетиции, когда Лефевр попросил ее спеть для него, Белла стояла с Джоном Рэндолфом на палубе «Речной королевы», одного из множества прогулочных речных пароходиков старинного вида, на которых туристов катали по бесчисленным рукавам дельты Миссисипи неподалеку от Нового Орлеана. Стоял прекрасный летний вечер, воздух был свеж и прозрачен после прошедшего днем дождя. Белла как ребенок радовалась красоте окружающего пейзажа. У зеленых берегов, густо поросших мхом, прогуливались белые цапли, там и сям виднелись колонны плантаторских домов. Лягушки истерично квакали, болотные птицы на разные лады кричали из зарослей кипарисов. От реки поднимался запах рыбы, ила и зацветшей воды.
Белла чуть растерянно покосилась на Джона. Его предложение застало ее врасплох. Во время репетиций она сдружилась с Джоном, легкий характер молодого, человека и вечная готовность шутить были ей по вкусу. Однако в последнее время он норовил пригласить ее на настоящее свидание. Ей же нисколько не хотелось превращать их простые отношения в любовный роман.
Она улыбнулась:
— А кто устраивает пирушку? Напомни, пожалуйста.
— Дедушка Джеффа Шелтона, — пояснил Джон. — Старшеклассниками мы с Джеффом ездили в один летний лагерь. Я слышал, его дедушка из тех, кто умеет закатить настоящий праздник. Прием состоится в плантаторском доме на берегу одного из протоков. Возможно, будут даже несколько конгрессменов и один сенатор. Собираются варить креветок и речных раков и танцевать до утра. — Тут он подмигнул Белле: — Мы с тобой можем улизнуть от толпы в один из летних домиков для гостей, которые тут называют холостяцкие берлоги. И уж там мы с тобой найдем чем заняться!
Белла рассмеялась.
— Господи Джон, ты способен думать о чем-либо, кроме секса?
— Нет! В особенности с тех пор, как встретил тебя! — ответил он даже не покраснев.
— Для тебя я cтapyxa! — запротестовала она.
— Но ведь тебе только двадцать четыре!
— А тебе двадцать два!
— И в чем проблема?
— К чему мне короткие летние приключения? — сказала Белла. — Скоро осень, и вы с Дикси упорхнете в музыкальную школу — заканчивать учебу.
Джон пытливо заглянул ей в глаза.
— Послушай, Белла, ты что, никого и на пушечный выстрел не подпускаешь к себе?
Она почувствовала, как краска бросилась ей в лицо от этого прямого и грубоватого вопроса.
— Извини, я не совсем поняла твой вопрос.
— Да нет, ты все поняла. Ты настроена дружелюбно и в то же время заперта в каком-то своем мирке — и эмоционально далека от всех прочих.
— О-о! — возмущенно воскликнула Белла. — И ты делаешь такие далеко идущие выводы только потому, что я не хочу прыгнуть к тебе в постель?
Он рассмеялся.
— Знаешь, в роли птички в позолоченной клетке ты просто бесподобна!
Белла нахмурила брови, соображая, что же он имел в виду. Как раз вчера они начали репетировать номер: Белла качалась в позолоченной клетке над сценой, a Виктор Дейли пел ей серенаду. Лесли Личфилд был озабочен тем, что номер начали разучивать так поздно — до премьеры «Калейдоскопа» оставалось слишком мало времени. Плотники и техники потратили уйму времени на создание клетки, ее покраску и сложную конструкцию, которая двигала клетку не только, вверх-вниз, но и в разные стороны.
— Пташка в позолоченной клетке не отвечает на обращенные к ней серенады, ведь так? — с лукавой улыбкой закончил Джон.
Белла по-настоящему рассердилась:
— Послушай, если я и пташка в какой-то там клетке, я не хочу, чтобы меня обсуждали всякие доморощенные психологи! У моей бабушки очень слабое здоровье, да и других забот полно. Так что отвечать нежными трелями на ржание жеребцов вроде тебя у меня нет ни времени, ни желания.
Джон смутился и виновато улыбнулся..
— Ладно, Белла, не кипятись. Извини.
Она молча разглядывала зеленые берега.
— Я так понимаю, с уик-эндом я пролетел? — произнес Джон.
— А разве я что-то обещала?
Он разочарованно вздохнул.
Белла рассердилась прежде всего потому, что в словах Джона содержалась правда. Она действительно была эмоционально далека от людей. Сексуальность девушки подавляли те же страхи, которые не позволяли ей в полную силу реализовать певческий талант. Это ведь такая редкость — девственница в двадцать четыре года. В последние годы она один или два раза была на грани того, чтобы отдаться. Случались бойкие и обаятельные ухажеры, которых не хотелось отвергать. Однако в самый последний момент Белла все-таки останавливалась. Это как с пением, когда она выходила на сцену, полная решимости, но затем ноги становились ватными — и все.
Однако вот что странно: рядом с призраком Жака Лефевра она не чувствовала этой зажатости. Когда он смотрел на нее чувственным взором или пленял чудесным пением, у нее не возникало желания поскорее удрать. Не потому ли она так раскрепощалась в присутствии сверхъестественного существа, что рядом с ним ощущала себя в безопасности, ибо ее разум твердил, что увлечься призраком — сущий вздор, нелепица. Думая сейчас об этом, она озадаченно покачала головой.
Иногда она задумывалась: что будет, если oна избавится от страха перед сценой? Если она сможет наслаждаться любовью к музыке, не произойдет ли то же самое с другими чувствами, пока закрытыми для нее? Ее психотерапевт полагал, что именно так и случится. Такая перспектива пугала Беллу и одновременно манила. Освободиться от всех страхов и комплексов — значит дать себе волю, закусить удила и ринуться в жизнь, где неизбежны и неудачи, и горькие разочарования.
Но лишь в присутствии уверенного в себе и знающего в жизни толк Жака Лефевра, призрака оперы ей хотелось махнуть на все рукой и утратить привычный самоконтроль.
— Запомни, от тебя требуется только одно: держать в руке розу и выглядеть удрученной, — наставлял Лесли Личфилд из первого ряда.
— Да, мистер Личфилд, — кротко отвечала Белла. — Но я бы выглядела более удрученной, у меня в руке живая роза.
За кулисами раздался дружный смех хористов.
На следующее утро после стычки с Джоном на прогулочном пароходике Белла опять сидела на своем «насесте» — в позолоченной клетке, подвешенной над сценой на стальном канате. В руке у нее была бутафорская пластиковая роза, а на лице — бутафорская печаль. Сейчас на Белле были шорты и футболка, но уже на след; щей неделе после окончательной примерки она окажется в клетке в подобающем наряде — в длинной викторианской юбке и в белой блузке с оборками.
На изрядном расстоянии от девушки в центре сцены стоял Виктор Дейли — кареглазый мужчина лет сорока, высокий и стройный, внешне привлекательный, с проседью в каштановых волосах. В оркестровой яме дирижер ждал от режиссера сигнала начать, а артисты наблюдали за происходящим из-за кулис.
