Труппа встретила это сообщение гробовым молчанием.
— Прежде чем мы приступим к делу, — продолжил Личфилд, — я хотел бы представить вам наших ведущих исполнителей. Просьба вставать, когда я буду называть имена. — Он стал перечислять, указывая рукой на первый ряд. — Анна Мария Бернард, сопрано. Эмили Трокмортон, меццо-сопрано. Виктор Дейли, тенор. Жиль Леопольд, баритон. А также не премину познакомить вас с новым приобретением нашего хора — мисс Белла де ла Роза из прославленной семьи де ла Роза. Белла, вас не затруднит встать? Будьте добры.
Зардевшись от смущения, Белла встала, не зная, куда девать руки и куда смотреть. Труппа приветствовала ее дружными аплодисментами, точно так же, как чуть раньше — каждого из солистов. Однако если солисты принимали аплодисменты как должное, Белла была готова сгореть от стыда — ведь аплодировали не ей, а достопамятным успехам ее родителей и дедушки.
— Спасибо, — кивнул Личфилд. — Сегодня каждому из вас будет выдан клавир и текст. Затем вы поработаете с костюмерами. Завтра встреча с хореографом Клайдом Арронсом — и начинаются уже настоящие, полноценные репетиции. Сейчас у нас самое начало июня, а премьера назначена на четвертое июля. Времени на раскачку нет. Постановка 1896 года состоялась тремя неделями позже — в самом конце июля. Однако совет директоров театра решил, что День независимости — наиболее подходящее время для выхода нашего представления. Есть вопросы?
Вопросов оказалось много. Личфилд ответил на все. Затем были розданы клавиры, тексты и копии программки представления 1896 года. После чего объявили порядок работы в костюмерной, и труппа разошлась на ленч.
Когда Белла поднялась со своего места, ее соседка тоже встала, улыбнулась и протянула руку.
— Привет. Я — Дикси Беннет. Я тут на летней практике. Такая честь иметь в труппе представительницу оперной династии де ла Роза!
Пожимая руку Дикси, Белла повнимательнее пригляделась к ней. Хорошенькая миниатюрная шатенка, лицо в веснушках, короткие волнистые волосы.
— Приятно познакомиться, Дикси.
— По-моему, мы с тобой будем в одной гримерной.
— Правда? Замечательно! А ты здешняя?
Дикси отрицательно мотнула головой.
— Я из Нью-Йорка, учусь в Джуллиардской музыкальной школе и пою здесь, как и мой приятель Джон Рэндолф. В Новом Орлеане мы только на летний сезон. Кстати, я снимаю до осени квартиру на Дофин-стрит и ищу подружку, чтобы платить меньше. Тебя не заинтересует?
Белла с извиняющейся улыбкой пояснила:
— Прости, не смогу тебя выручить. Я живу у своей бабушки.
— Тогда нет вопросов.
К ним подошел молодой красивый голубоглазый блондин. Белла узнала в нем парня, который острил во время встречи с Личфилдом.
Блондин подмигнул Белле и обратился к Дикси:
— Как тебе — беседовать с натуральной де ла Роза?
Дикси рассмеялась.
— Белла, познакомься с Джоном Рэндолфом. Он проходит практику под началом Виктора Дейли, а заодно и веселит труппу.
— Я заметила, вы остроумный человек, — сказала Белла, пожимая протянутую руку. — Рада познакомиться.
Джон крепко пожал ее руку. Его голубые глаза так и впились в лицо девушки.
— А уж как я рад! Нет, я серьезно! Мне посчастливилось слышать ваших родителей в «Метрополитен-опера». Хоть мне было только двенадцать лет, я и по сей день не могу забыть того огромного впечатления.
— Спасибо, — сказала Белла.
— Отчего же вы не солируете?
Белла окончательно смешалась и силилась найти ответ. Тут, к счастью, подоспела на помощь Дикси:
— Послушай, Рэндолф, и охота тебе лезть не в свое дело?
Юноша улыбнулся.
— Ты права. Леди не желают составить мне компанию за ленчем? Я угощаю. Тут на углу неплохое заведение.
Дикси взглянула на Беллу.
— Мы просто обязаны принять приглашение. Если такой скряга, как Джон, предлагает ленч, надо соглашаться!
— Я бы с удовольствием, — сказала Белла, — только мне надо дождаться мистера Мерсера. Вы идите, а я подойду позже.
Джон шутливо заломил руки, будто он убит горем.
— Дикси, — произнес он в отчаянии, — тебе не кажется, что нам интеллигентно дают от ворот поворот? Де ла Роза не желает общаться с шушерой вроде нас с тобой!
Белла рассмеялась.
— Я же обещала прийти попозже и приду.
Джон кивнул.
— Замечательно, Белла. Выйдете через парадный вход, свернете направо и прямо до угла.
— Спасибо. Я долго не задержусь.
Ее новые приятели ушли, а Белла подумала, глядя вслед Дикси и Джону: какие милые! Ей бы очень хотелось подружиться с кем-нибудь из артистов и быть в стороне от мелочной зависти и мелких подлостей, которые характерны для любого оперного коллектива. Если удастся быть тише воды, ниже травы — а в «Метрополитен-опера» она научилась держаться в тени, — если она сумеет не стать предметом пересудов и никому не перебежит дорогу, то участие в постановке «Калейдоскопа» может оказаться весьма приятным.
Но как совместить это почти болезненное желание не высовываться с желанием бабушки видеть внучку ведущей солисткой?
Белла вздохнула. Настроение опять упало. Она нахмурилась.
Все артисты разошлись. Белла осталась на сцене одна. Она полистала свой клавир и улыбнулась при виде названий: «После бала», «Старая милая песня любви», «Жаркий вечер в старом городе». Не раз слышанные своеобразные мелодии беспечных 90-х одна за другой всплывали в памяти.
Она взглянула на фотокопию июльской программки 1896 года. Такой элегантный шрифт! Тут ее взгляд наткнулся на имя ведущего тенора — Жак Лефевр. Ей стало не по себе. Внизу страницы внимание задержала фраза: «И вот при новом повороте „калейдоскопа“…»
Опустив руку с листочками, Белла прошла в центр сцены и, запрокинув голову, посмотрела на огромный шар вверху. Хрустальные подвески покачивались и переливались под желтоватым слоем пыли. Да, если это чудо почистить и хорошенько смазать механизм, то оно и впрямь станет важным действующим лицом в представлении. Белла прикрыла глаза и вообразила, как многоярусный шар вращается, создавая феерию движущихся бликов…
Какое сильное впечатление это производило сто лет назад, когда люди не были избалованы спецэффектами, когда здесь пел загадочный греховодник Жак Лефевр, убитый на сцене, под этой хрустальной люстрой…
— Белла, — тихо позвал кто-то.
Девушка быстро повернулась в сторону правой кулисы.
— Мистер Мерсер? Это вы?
Белла ощутила неуловимое движение воздуха над сценой, и мурашки побежали у нее по спине. В следующее мгновение из ничего вдруг возникла фигура Жака Лефевра.
Белла задохнулась от волнения, глаза ее округлились. Чуть дрожащее, но довольно отчетливое видение стояло в нескольких шагах от нее, ближе, чем в первый раз. Темно-карие глаза пристально смотрели на девушку. Жак с улыбкой протянул ей руку и шепнул:
