Месяц назад ей позвонил лечащий врач Изабеллы и сообщил, что положение критическое. Белла срочно уволилась и переехала к бабушке в Новый Орлеан.
Белла еще раз взглянула на дремлющую в кресле-качалке старушку, и кулачки девушки невольно посжались. Она должна спеть сольную партию хотя бы один раз в жизни, чтобы доставить бабушке последнюю радость. А после того как она победит себя и осчастливит самого близкого человека — Бог с ней, с оперой! Единожды побывав в роли примы, Белла больше никогда не ступит на сцену и станет искать смысл жизни уж точно не за кулисами оперного театра…
* * *
— Всем доброе утро, — сказал Лесли Личфилд. — И добро пожаловать на «Калейдоскоп».
В понедельник в десять утра Белла, как и остальные тридцать артистов труппы, появилась на сцене «Сект-Чарлз-опера». Вокалисты и танцоры занимали ряды складных стульев, а Лесли Личфилд стоял у края сцены, под великолепной старинной аркой. За его спиной в зрительном зале кипела работа; рабочие убирали куски сбитой штукатурки, отдирали от пола старые кресла, шуршали, топали и стучали. Личфилду приходилось говорить громко, чтобы перекричать этот шум.
Пока что никаких призраков Белла не приметила. Впрочем, с тех пор как она зашла в театр, у нее не было и свободной секунды. За кулисами к ней сразу подошел директор-распорядитель Роберт Мерсер. Представившись, он попросил ее задержаться на сцене после встречи труппы с режиссером. Надо обсудить ее обязанности и гонорар.
— Несколько слов специально для новичков, — говорил Личфилд. — Должен сказать, вам крупно повезло. Вам выпала честь работать в одном из самых прославленных театров старого доброго Юга. Здание «Сент-Чарлз-опера» построено в 1896 году на деньги, пожертвованные Новому Орлеану филантропом Уэкстоном Терфилдом. За время существования театра его сцена видела таких великих певцов, как Аделина Патти, Энрико Карузо, Марио Ланца и Мария Каллас. Театр сменил владельцев пять или шесть раз, но сумел продолжить работу, невзирая на эпидемии, войны, Великую депрессию и даже ураганы. «Сент-Чарлз-опера» обладает еще одной замечательной особенностью; в театре водится привидение — призрак Жака Лефевра, убитого на этой сцене в год основания театра.
Певцы и танцоры захихикали, а хорошенькая соседка Беллы лукаво подмигнула ей.
Брови Личфилда взметнулись в притворном возмущении.
— Смейтесь, смейтесь! Уж поверьте мне, всякий, из вас, кто проведет здесь побольше времени, непременно встретит одно из привидений. Ведь помимо Лефевра мы имеем и Уолтера Ашера, театрального уборщика и сторожа, который скончался двадцать лет назад. Долгий опыт общения с призраками показывает, что оба — добрые и безобидные существа. Так что встреча с ними нисколько не опасна. — Тут Личфилд хитро усмехнулся. — Лефевр, впрочем, знаменит чрезмерной склонностью к женскому полу, так что, прекрасные леди, поосторожнее с ним!
Ответом были сдержанные женские смешки.
— Надо вам сказать, бедный Жак был убит как раз во время представления того самого «Калейдоскопа»…
— Вы шутите! — воскликнул кто-то из мужчин. Самые впечатлительные девушки громко охнули.
— Нисколько! — сказал Личфилд. — Это произошло именно здесь, где вы сидите. Летним вечером сто лет назад. Я даже думаю, что во время возобновления постановки Жак будет являться чаще прежнего — в неустанных поисках своего убийцы!
Одни из актеров смеялись, другие испуганно перешептывались.
Личфилд водрузил на нос очки и заглянул в свои записи.
— Полагаю, «Калейдоскоп» никого из вас не оставит равнодушным. Это прелестная вещица, и мы постараемся предельно точно воспроизвести представление 1896 года — за вычетом убийства, разумеется.
— Будем надеяться! — воскликнул тот же говорливый юноша.
Когда все отсмеялись, Личфилд продолжил:
— «Калейдоскоп» был одним из первых представлений только что открытого оперного театра. Это концерт, включающий самые разные произведения — от лучших классических арий до песенок, популярных в беспечные девяностые. Большая часть архива представления утрачена, но нам посчастливилось раздобыть подлинную программку того вечера, а также кое-какие режиссерские заметки. Мы постараемся держаться тех же номеров, которые были представлены в 1896 году. Однако продолжительность спектакля непомерна для нынешних времен, и кое-что придется выбросить — преимущественно старые шлягеры типа «Три девчушки шли из школы». Несколько удручающе сентиментальных, плаксивых песенок мы заменим мелодиями, которые, на наш взгляд, лучше отражают залихватский дух позолоченного века. Художнику-декоратору и костюмеру придется потрудиться, дабы воссоздать атмосферу и костюмы тех времен. Что касается самого театрального помещения… — Личфилд оглянулся на разгромленный зрительный зал и горестно покачал головой. — Придется нам смириться с тем, что репетиции пройдут под стук молотков. Однако страдания наши будут вознаграждены сторицей, ибо к первому представлению «Калейдоскопа» театр будет восстановлен в его исконном блеске, и роскошь зрительного зала и фойе станет прекрасным обрамлением нашего ностальгического спектакля. — Ему пришлось сделать паузу, потому что именно в этот момент за его спиной раздался особенно сильный грохот. — От шума никуда не деться. Давайте сожмем зубы — и за работу.
— Может, шум и к лучшему. Распугает призраков! — заметил один из певцов.
Личфилд улыбнулся.
— А вот на это не рассчитывайте. — Тут он указал рукой вверх. — Обратите внимание еще на одну уникальную черту предстоящего представления. Старинная люстра над сценой.
Все запрокинули головы, чтобы получше рассмотреть массивную хрустальную люстру — четыре яруса призм-подвесок, пожелтевших от времени и пыли.
— В первой постановке люстра играла важнейшую роль, — пояснил Личфилд. — На время смены декораций свет в зале гас, лишь огромный вращающийся шар посылал на сцену бесчисленные лучи слабого мерцающего света. Выглядело впечатляюще, не хуже современных чудес техники. Правда, в настоящий момент механизм, вращающий люстру, находится в плачевном состоянии. Однако наши механики пообещали в короткий срок привести его в порядок. Кстати, Жак Лефевр был убит именно в момент смены декораций, когда основной свет погас и остались лишь слабые блики от этого хрустального монстра. Когда включили полный свет, Лефевр лежал на сцене с ножом в спине. Личность его убийцы остается загадкой и по сей день.
Труппа встретила это сообщение гробовым молчанием.
— Прежде чем мы приступим к делу, — продолжил Личфилд, — я хотел бы представить вам наших ведущих исполнителей. Просьба вставать, когда я буду называть имена. — Он стал перечислять, указывая рукой на первый ряд. — Анна Мария Бернард, сопрано. Эмили Трокмортон, меццо-сопрано. Виктор Дейли, тенор. Жиль Леопольд, баритон. А также не премину познакомить вас с новым приобретением нашего хора — мисс Белла де ла Роза из прославленной семьи де ла Роза. Белла, вас не затруднит встать? Будьте добры.
