class="p1">Он моргнул, но ничего не ответил. Она и не ожидала этого: он, кажется, не любил говорить, хотя она и не понимала почему. Она хотела спросить, но не осмеливалась.
– Ты голоден? Я принесла еды.
Он моргнул снова.
– Сализар кормит тебя? Ты ведь не голодаешь здесь?
Он продолжал лишь смотреть на нее. Она надеялась, это означало, что он не голодает.
Она переступила с ноги на ногу. Его молчание беспокоило ее, но она заставила себя не бояться.
– Я бы принесла тебе что-нибудь с ужина, но было бы неловко запихивать в сумку тарелку с едой. Но я захватила десерт. Не самое сбалансированное питание, конечно, но…
Замолчав, она поставила свечу и сумку на землю, затем достала печенье, аккуратно завернутое в тканевую салфетку. И протянула ему. Ее руки слегка дрожали, и она прекрасно осознавала, что, если бы он хотел схватить ее, мог бы легко сделать это. Дернуть ее за руку, прижав к решетке, и убить в мгновение ока.
Но она не считала, что он на это способен.
Он слегка наклонил голову – шелковые волосы упали ему на лицо.
– Это только печенье, – сказала она на случай, если он сомневался. – Ты пробовал печенье раньше?
Он отрицательно мотнул головой.
– Ну, теперь можешь попробовать, если хочешь. Надеюсь, тебе понравится.
Он медленно разжал руку и протянул к ней. Он не отводил от нее взгляда, будто ждал, что она собирается напасть. Забавно – она не отводила от него взгляда по той же причине.
Они смотрели друг на друга, пока это не начало казаться почти интимным. Ее сердце учащенно билось, дышать стало трудно. Но Хэрроу смотрела ему в глаза и не могла остановиться.
Его рука сомкнулась на свертке. Он втянул его в клетку. Осторожно развернув салфетку изящными пальцами, он рассматривал печенье так, словно не видел в жизни ничего подобного и находил это невероятно интересным.
Она нервно рассмеялась.
– Это всего лишь печенье. В нем нет ничего особенного.
Он положил сверток и взял одно. Поднес его к лицу, внимательно разглядывая.
– Откуси кусочек.
Он прищурился, недоверчиво взглянув на нее. Неужели он думал, что она могла отравить его? Богиня, что же с ним произошло? Какую жестокость он пережил, чтобы стать таким? Решимость охватила ее: хотелось показать ему, что жестокость – это далеко не все, что есть в этом мире.
Рэйв будто прочитал ее мысли: недоверчивое выражение пропало с его лица.
Он откусил печенье.
Она замерла, перестав дышать. Ожидание его реакции на глупое печенье было самой волнующей вещью, случившейся с ней за многие годы. Рэйв прожевал, слегка хмурясь.
Его глаза округлились. Он посмотрел на нее, глотая.
– Тебе нравится?
Она сгорала от нетерпения. Ей нужно было знать.
Он посмотрел на печенье, снова на нее. А затем улыбнулся.
Уголки его рта изогнулись вверх. А глаза… улыбка светилась в них. Пламя на глубине словно вспыхнуло ярче, и в уголках век появились морщинки. У Хэрроу перехватило дыхание.
Она невольно улыбнулась так широко, что заболело лицо.
– Тебе нравится?
Он кивнул. Она ухмыльнулась.
– Мне тоже. Это мои любимые.
Рэйв взял печенье из салфетки и протянул ей.
Ее улыбка исчезла. Хэрроу уставилась на протянутую руку: ее душили чувства. Рэйва держали в клетке, как животное, и все же его первым желанием было поделиться с ней лакомством. Его улыбка была такой искренней и наивной, что при взгляде на него сердце Хэрроу будто сжала невидимая рука. Как Сализар мог с ним так поступить? Как мог кто-то желать ему зла?
Он потряс печеньем, напоминая ей взять его.
Она приняла его дар и проговорила, сглатывая ком в горле:
– Спасибо.
Они ели в тишине, глядя друг другу в глаза. Ее кожа пылала от интенсивности его внимания, и все же это казалось… приятно. Когда печенье закончилось, они съели фрукты, маффины, вафельные рожки и сыр.
Она передавала ему еду, давая время изучить, и он, попробовав, передавал ей кусочек, чтобы поделиться. Он не произносил ни слова. Но ему и не требовалось: каким-то образом она прекрасно его понимала.
Когда они закончили, Хэрроу вытащила из сумки старую книгу сказок Видящих и предложила почитать вслух, чувствуя себя глупо. Он кивнул, и она прочла ему половину книги. Она оставалась с ним, пока свеча не превратилась в лужицу воска, а палатка окрасилась серым утренним светом. Встало солнце. Хэрроу поняла, что пора уходить.
Поднявшись на ноги с того места, где она сидела спиной к клетке Рэйва, чтобы тот мог читать поверх ее плеча, она сложила вещи в сумку.
Потом повернулась к нему и неуверенно улыбнулась:
– Хочешь, я приду и завтра?
Казалось, он колеблется. Ее сердце упало. Она думала, что он радовался ее компании, но возможно, он предпочел бы, чтобы его оставили в покое?
Рэйв прервал ее мысли, сказав:
– Это небезопасно.
От звука его голоса мурашки побежали у нее по коже.
– Не беспокойся обо мне. Я умею быть незаметной. Меня не поймают.
Он ничего не ответил, и она решила, что ему все-таки понравилось проводить с ней время, хотя он за нее и беспокоился. Она испытала облегчение – возможно, более сильное, чем должна бы.
– Тогда увидимся завтра, Рэйв.
Улыбнувшись, она повесила сумку на плечо. Странно, как сильно ей не хотелось уходить.
Он улыбнулся. И ее сердце забилось чаще. Она определенно собиралась вернуться.
Рэйв сидел на полу, прислонившись к решетке, и наблюдал за Сализаром и Лореном, которые тихо разговаривали. Несколько дней назад последний закончил новую вывеску, уже без ошибок. Теперь эти двое обсуждали, как заставить «ужасного монстра» развлекать публику.
Рэйв не прислушивался к беседе, не испытывая интереса к их планам. Он думал о женщине, которая приходила к нему по ночам.
Он думал о ней почти постоянно.
Представлял ее загорелую кожу, вспоминал, какой мягкой она показалась, когда он коснулся ее. Он пытался представить, каковы на ощупь ее густые волосы – шелковистые или жесткие. И гадал, станет ли сильнее ее запах – успокаивающий аромат лаванды, если он вдохнет его, приблизившись к ней вплотную.
Каждую ночь Хэрроу прокрадывалась мимо спящей охраны, приносила Рэйву еду и сладости и читала вслух. Его любимой сказкой стала та, в которой ужасный дракон охранял принцессу в башне, убивая всех, кто приходил спасать ее, желая на ней жениться. В конце оказывалось, что принцесса и дракон на самом деле лучшие друзья, и она была благодарна ему, что тот спасал ее от брака без любви.
Хотя Рэйв не находил в себе смелости говорить
