прибыльным, оно требует реорганизации.
– Но как Вы это сделаете, если профсоюз ясно говорит о забастовке? – спросил Карнеги. Забастовка, только увеличит потери, а обязательства по контрактам, которые мы не сможем выполнить?
– У меня есть план и я держу ситуацию под контролем.
– Каким образом, позвольте спросить?
– Один из профсоюзных вожаков ест из моих рук, для многих из них участие в профсоюзе – это тоже своеобразный бизнес. Ещё я внедрил агентов на наше предприятие.
– Пинкертон? – поморщился Карнеги.
– Да, Пинкертон.
– Они же аморальны, сделают всё что угодно за деньги!
– Это нам и нужно, Эндрю! Ещё раз подчеркну, что мы тут не в благотворительность играем, нам нужно спасать свои инвестиции.
– Генри, Вам что недостаточно денег? Вы никогда не сможете потратить всё что у Вас есть.
– Дело не в деньгах, Эндрю. Дело в самом процессе. Есть правила, которые не я придумал, их устанавливает сама жизнь!
– Правила! И каков же Ваш план?
– Я уволю всех этих зажравшихся свиней и привезу новых, голодных и мотивированных рабочих.
Карнеги снова рассеяно посмотрел на Фрика, лицо которого оставалось абсолютно уверенным и жестким. Казалось, он впервые видит этого бесчувственного человека.
– А если рабочие не захотят быть уволенными?
– Тем хуже для них, – спокойно ответил Генри и поставил пустой бокал на столик.
– Я не хочу в этом участвовать, – заявил после недолгого раздумья Карнеги.
– Так поезжайте в Шотландию, возьмите семью, отдохните в своём поместье!
Москва, февраль 1892
Сахаров сидел напротив Трегубова и рассматривал опухшую челюсть молодого коллеги.
– Хорошо, что нет перелома, – пробормотал Иван.
– Получается, что за Вам следили? – спросил Николай Васильевич.
– Предполагаю, что да. Не думаю, что в существующем контексте это случайное нападение. Я даже не успел среагировать. Он вскинул руки…Потом ничего… Потом открываю глаза, лежу на снегу, а его и след простыл.
– Покажите, как Ваш незнакомец вскинул руки?
Трегубов поднял кулаки к носу.
– Думаю, что это бокс. Распространенный и популярный в Англии кулачный бой. А удар в нижнюю челюсть, который Вам нанесли называется «крюк» или по- английски «хук». Если такой удар наносит мастер, то человек теряет сознание на некоторое время.
– Бокс, – Трегубов снова потёр опухшую челюсть. А в Америке он может быть распространен?
– Думаю, да. Там много эмигрантов с туманного Альбиона.
Значит это мог быть кто-то из двух, приехавших из Америки анархистов, – задумался Трегубов. Похоже, что тот, кто за мной следил, не ожидал, что я замечу слежку. И если они решили за мной следить, то чего-то опасаются, возможно, я на верном пути.
Я бы не делал столь поспешных выводов, – сказал Сахаров. Вас могут просто проверять. Это нормально для тайных сообществ. Поручительства Вашего друга недостаточно, чтобы снять все подозрения.
Дверь кабинета без стука открылась и на пороге появилась грузная фигура старшего Стрельцова.
– Вот Вы где, – сказал он без приветствия. А я Вас везде ищу. Что с Вами, Трегубов?
Сахаров и Трегубов встали со стульев и повернулись к Александру Николаевичу.
– Вчера, после встречи в политическом кружке, кто-то за мной пошёл следом, а я неловко попытался выяснить его личность, вот и получил «хук», – ответил Иван.
– Ага, значит встреча была! – не к месту радостно заметил Стрельцов. А я уже подумал, что всё сорвалось.
– Почему же, если Вы сами всё организовали?
– Я просил Павла сразу же утром доложить мне, как всё прошло. Куда же он делся, шельмец, почему не пришёл?
– Может что-то случилось, – сказал Иван тревожно погладив челюсть, – он опасался, что слишком часто приводит новеньких и это может вызвать подозрения. Вы знаете где он живёт? Может проведать его?
– Где-то в Замоскворечье, адрес не помню, но место узнаю, когда увижу. Поехали, навестим его, заодно по дороге расскажешь, как прошла вчерашняя встреча.
Иван оделся и они спустились вниз, извозчик действительно ждал прямо у крыльца.
– Итак, Вам всё же удалось вчера проникнуть в кружок, о котором говорил мой сын?
– Да, Павел меня познакомил со всеми участниками, двое из которых недавно приехали из Америки, – начал рассказывать Иван, решив пока умолчать о встрече с генералом Петровым на Малой Никитской. Одного зовут Надеждин, другого Станкевич. Но, возможно, это не настоящие имена. Я предполагаю, что Станкевич это и есть Беркман, с которым хотел встретится Алексей, эмиссар Моста.
– Это хорошо, возможно, даже я с ним переговорю, если возникнет необходимость. О чём шла речь на встрече?
– Да, ни о чём особенном. Кажется, что мне ещё не доверяют до конца, поэтому и следили вечером. Американцев интересуют забастовки на предприятиях, стачки.
– Ну вот! Ничего про свержение самодержавия?
– Пока таких разговоров я не слышал.
– Стой! Стой! Давай, вот туда! Вперед и налево! – закричал извозчику Стрельцов. Да, да, здесь. Обожди нас, мы не долго.
Трегубов и Стрельцов поднялись на третий этаж. Иван постучал кулаком в обшарпанную дверь, которая от стука слегка приоткрылась. Он вопросительно повернулся к Александру Николаевичу. Тот, не раздумывая, решительно вошёл в квартиру, а затем в комнату, где внезапно остановился. Иван, вошедший следом, с трудом протиснулся в маленькой комнатке мимо массивной фигуры Стрельцова, чтобы увидеть куда смотрит Александр Николаевич. Кузьминов лежал навзничь, укрытый по плечи одеялом. Его неподвижные глаза навыкате казались просто огромными на посиневшем и осунувшемся лице. Трегубов дотронулся до щеки, она была холодная.
– Мертв, – сказал Иван, – уже давно, тело окоченело, может с прошлого вечера так и лежит.
Он сдёрнул одеяло с трупа. Павел лежал в исподнем, на боку были три раны, кровь давно свернулась.
– Похоже на нож, раны, как у Алексея, – машинально произнёс вслух Трегубов.
– Они убивают моих людей, – прошептал Стрельцов, невидяще посмотрев на Ивана. Я пошёл против них и они убивают. Господи, Алёша, как я подвёл тебя, сын.
– Погодите, Вы что же думаете, что это дело рук жандармского управления? – поразился Трегубов.
– А кого же ещё, я разворошил их гнездо. Они выследили тебя и вышли на Павла, – лицо Стрельцова покраснело от гнева и надулось. Но они не знают с кем связались… Я с ними…
Послушайте, Александр Николаевич, Вы не думаете, что это могли сделать анархисты? Которых кстати и опасался Павел.
Зачем, скажи мне им убивать Павла, он для них безобиден. А Алексей? Какой мотив?
Иван не думал, что Павел был так уж и безобиден для кружка, но убивать Стрельцова младшего у анархистов мотива, на первый взгляд, не было. Или они что-то ещё не знают.
– Однако, нам нельзя сбрасывать со счетов членов кружка. Нужно их всех проверить, – предложил Трегубов.
– Пустая трата времени, – отмахнулся
