мне известно. У меня отец охотник, он убивает зайцев и сдирает с них шкуру, один раз и я пробовал. Я живодер?
— Сравнил тоже! — фыркнула Гайка.
— Правильно сравнил, — чуть повысил голос я. — Ян бил котов и сдавал узбекам, а те уж не знаю, что из них делали, плов или чебуреки.
Рамиль позеленел, потер горло.
— А-аха-ха! — Борис хлопнул себя по ляжкам. — Рамиль жрал кошачий плов! А-ха-ха!
— Ну и что, — прогудел Димон Чабанов, — убивал же, шкуру же спускал. Заяц — это заяц, кот — это кот!
Меня потряхивало от напряжения, я скосил глаза на Яна, который снова окаменел, готовый в любой момент отражать нападение. Взрослый на его месте сказал бы: «Вижу, не рады мне здесь, так что до свидания», мальчишка же просто растерялся.
Зато я нашел довод:
— Ладно, объясню по-другому. Вот смотрите: мент завалил бандита или садист кого-то замучил. Оба убийцы? Да. Но все-таки есть разница. В чем она?
— Мент — порядок и закон, бандит — беззаконие, — ответил Илья. — Не вижу логики. Ты сравниваешь убийство кота с убийством бандита?
Слов не хватало, фантазии не хватало, и пришлось объяснять чуть по-другому.
— Охотник убивает лисицу — и садист ловит ее, мучает и убивает. Теперь видите разницу?
Все молчали. Минаев тер переносицу, Рамиль продолжал негодовать:
— Коты убивать нельзя! Мы их любим, они наши друзья!
— А котят? — направил я его по нужному мне пути. — У тебя есть бабушка в деревне? Ну, или дед.
— Есть, а че? — ожидая подвох, Рамиль насторожился.
— В селе котят топят в ведре, и дед твой так же делал. Он садист-живодер? Нет. Потому что он не убивает ради удовольствия! Для них коты — такие же звери, как овцы и коровы. Сами заводятся, сами дохнут. Или деда твоего за такое надо побить камнями?
В направленных на меня глазах все еще читалось недоумение, потому я припечатал:
— Ян не убивал для удовольствия, он так зарабатывал на хлеб, потому что он детдомовский. В старину убивали зверей ради меха, так вот для Яна коты — те же промысловые звери! Поймите же вы!
— Не поймем, — набычился Рамиль, сжал кулаки, его глаза налились кровью.
Неожиданно на защиту Яна встала Гаечка:
— У него мать сука, он из-за нее чуть не погиб, а сестра сгорела!
— Да насрать! — уперся Рамиль. — И не топил дед котят, раздавал. Для меня, кто кот убил — убийца. Человек ведь тоже может… как там? Стать промысловый зверь. И что людоед — молодец, давай пожалеть? Ему кушать надо!
— Нельзя сравнивать человека и кота. — Доводы Ильи, как всегда, отличались здравомыслием.
Теперь ноздри раздул Ян и прошипел:
— А ты кого из огня вынес бы — человека или кота?
Рамиль сплюнул под ноги, прямо на пол, который девчонки отдраивают.
— Если такой человек, как ты — кота!
Ян дернулся к Рамилю, но я схватил его за плечо и сжал пальцы. Вот только драки сейчас не хватало!
— С такой, как он, я на поле не сел!
Илья прикрикнул на Рамиля:
— Да попустись ты!
— Ну и дурак ты, Рам, — покачала головой Алиса. — Он больше не будет, правда, Ян?
Вот теперь я не выдержал. Собственные мысли сплелись с мнением меня-взрослого, и я заорал:
— А тебе только дай, чтобы гнать и травить слабого, да? Оступился человек, так все — убить его? Будь на месте Яна взрослый, ты бы на него не рыпнулся, папу, дядей, братьев позвал? А тут — можно, никто не вступится, да? Вон, иди узбеков громи, которые кошачий плов делают. — Я набрал воздух в грудь и выпалил: — Потому что Ян больше не будет убивать, а они — продолжат. Слабо да? У них тоже дяди-братья есть!
Рамиль офигевал. Смотрел на меня и пятился.
— Так что заткни свой пасть! — Я невольно перешел на кавказский акцент, и девчонки не сговариваясь захохотали. — Он теперь наш, ясно? И никто его не обидит просто так!
Рамиль снова сплюнул, и Наташка метнулась в угол, где стояли ведро и швабра, швырнула ему тряпку.
— Взял и вытер!
Еще мокрая тряпка попала ему в грудь.
— Да пошли вы нах! — Он рванул прочь, а мы все как стояли, так и замерли.
Я разжал пальцы, стискивающие плечо Яна. Чтобы не было видно, как трясет руки, я убрал их за спину. Все как стояли, так и застыли. Только Ян побрел к выходу, поднял тряпку и, встав на четвереньки, принялся оттирать плевки Рамиля. За волосами было не разглядеть лица, но на полу появились две темные точки, и я понял, что он плачет — то ли от обиды, то ли — не веря, что за него вступилась целая толпа детей. Не погнала, как стая собак — зайца.
Воцарилось молчание. Настроение было испорчено. Алиса взяла со стола свою жвачку, развернутую, но не жеваную, подошла к Яну, который все тер, тер и тер пол. Села на корточки, протянула гостинец.
— Эй, хочешь?
Она проявила солидарность, потому что мамаша Яна еще хуже, чем ее, а что такое дрянная мать, ей известно лучше других. Ян сначала сжался, потом вскинул голову, уставился на жвачку и прошептал:
— Спасибо, у меня есть.
Вот кто его учил держаться с таким достоинством? Словно лишенный титула дворянин. Взрослый я видел таких людей и детей, причем выросли они в обычных семьях, где и не пахло хорошими манерами, потому я решил, что, скорее всего, он таким родился.
Что же из него вырастет?
Меня стало понемногу отпускать. И так жалко, ну просто до слез сделалось, что тот я, что был в моем теле, этого не увидит.
— Рамиль навсегда ушел? — подал голос Минаев.
Я пожал плечами.
— Это его выбор.
— Мы ж не проголосовали за новенького, как делали за остальных, — прогудел Чабанов.
— Ну так давайте, — сказала Наташка. — Я за малого, он прикольный.
И тут до меня дошло, что Димоны — против. Лучше Яну не видеть результаты, потому что Димоны могут смириться с ним, а вот он не факт, что простит.
— Ян, — обратился к нему я. — Мы сейчас будем голосовать за тебя. Подожди за дверью. Когда все
