ему понять, какой цвет ей нравится? Ей же было несколько месяцев отроду. Протягивала к нему ручку?
– Смеялась или радостно взвизгивала… – пыталась припомнить молодая мама с теплой улыбкой.
– Я раньше переживала, что Даки ведет себя слишком независимо, но, с другой стороны, она всегда такая была, – продолжила Элла. Сестры тревожились из-за вдруг распространившихся слухов, что брак брата трещит по швам. – Эрни старается во всем ей угождать. Надеюсь, злые языки лгут про их разлад. Мы, в общем, ничего страшного не заметили, наслаждались их компанией, гуляли в Гайд-парке, Сережа ездил с ними в салон живописи…
– В этот раз мало было хороших вещей, – пожаловался Великий Князь. – Буквально две-три достойные работы. Кстати, Кирилла тоже видели. Пили с ним чай у Мари в саду. Наш моряк сам на себя не похож. Очень конфузится и удивительно молчалив.
Павел тут же вспомнил, как краснел племянник при виде Даки во время коронационных торжеств. Уж не он ли был причиной семейных неурядиц гессенской четы? Но Пиц решил помалкивать. В таких делах, как на весеннем льду Финского залива, каждое неловкое движение может оказаться фатальным.
– Любопытно, в кого это он вырос такой стеснительный? – улыбнулся Ники.
Павлу почудилось, что Царь намекал на недавнюю бесцеремонность родителей Кирилла, Владимира и Михен, в театре. Пиц сделал вид, что понятия не имеет о том случае. И о госпоже Пистолькорс вдовец молчал, старательно изображая, что совершенно охладел к той давней истории.
– Кто из адъютантов с вами ездил? – живо поинтересоваться он, чтобы предотвратить развитие темы с театром.
– Сумароков с женой, – даже Сергей не уловил хитрого хода младшего брата.
– Кстати, с Зинаидой Николаевной произошел курьезный случай. Ее шикарные драгоценности потеряли, и она в первый вечер была на обеде без единого украшения, – вспомнила Элла про историю, приключившуюся с княгиней Юсуповой.
– Представьте, какого ей было сопровождать мою жену, на которой слепила глаза наша фамильная тиара с мамиными изумрудами.
– Та самая? Твой свадебный подарок? – уточнила Аликс.
Сергей утвердительно кивнул.
– Да, она моя любимая. Ежели княгиня сказала бы раньше, я бы одолжила ей любой гарнитур! Но выяснилось все только на приеме. Надо сказать, несмотря на ситуацию, держалась Зинаида Николаевна вполне уверенно. Такой красоте дополнительный декор не требуется. – Элла гордилась тем, с каким спокойным достоинством подруга приняла случившееся.
– К счастью, на следующий день сак с украшениями сыскался. Его случайно положили в другой багаж, – успокоил Сергей Императрицу, которая с ужасом представляла, какой это был бы ущерб для Юсуповых. Двор ее родителей был скромен, и Аликс знала вещам цену. Что касалось частной жизни, они и теперь с Ники жили просто, без расточительств, чего не могли понять ни Владимир, ни Михен. – Тут уж Зинаида компенсировала все с лихвой. Ее бриллианты рассматривали, что тех индийских принцев, открыв рот!
– А что Джунковский? Я полагаю, теперь, когда греко-турецкая война окончена, ваш отряд вернется? – не успокаивался Павел. Если не хочешь, чтобы обсуждались неудобные тебе темы, сам направляй беседу в нужное русло.
– Да, ждем их в середине июля, – подтвердила Елизавета Федоровна. – Они работали в тяжелейших условиях. Кругом тиф, лихорадка. Почти все в отряде переболели.
Елизавета Федоровна не сгущала краски. Позже старший врач санитарного отряда Иверской общины, доктор медицины Ланг, заразившийся в Турции тифом, умрет, вернувшись на Родину.
– Я бы поговорил с Джунковским, когда он вернется. Интересно, как реально обстоят дела с кавалерией у турков и греков.
– Вряд ли ты узнаешь что-то новое, но я отправлю его к тебе. А лучше ты к нам приезжай!
– Я попрошу Минни, как главу Общества Красного Креста, с ним встретиться! Мне кажется, он был бы рад такому признанию! – поделилась Елизавета Федоровна своими идеями.
– Пусть наш герой и ко мне заглянет! – предложил Государь.
– Ники, для него это была бы огромная честь!
– Жаль, что вы не можете с нами дольше побыть, – грустно заметила Аликс, которая уже начала скучать по сестре, хоть та еще не уехала. Среди фальши и лицемерия, окружающего царскую чету, родные люди особенно грели душу.
– Мы бы и сами с радостью задержались, но что ж поделать, нужно устроить достойную встречу королю Сиама в Первопрестольной, – посетовал Сергей.
– Зато почти сразу после него приедет дорогая Стефания! – Элла с нетерпением ждала свою давнюю подругу, вдову австрийского кронпринца Рудольфа, который много лет назад застрелился в Майерлинге со своей семнадцатилетней любовницей, Марией Вечерой.
– А у меня начнутся нескончаемые смотры и инспекции полков, – вздохнул Сергей. Вздох этот был скорее кокетством, поскольку военное дело он любил и командование округом изначально давалось ему легче, чем первые годы гражданского генерал-губернаторства.
– Будем ждать Степаниду в Питере, – дразнил Павел Эллу. Он обожал давать знакомым забавные прозвища.
Его Императорское Высочество мог сколь угодно веселиться, но, похоже, эрцгерцогиня Стефания ехала в Россию не только навестить старую подругу. Сергей просил брата оказать гостье радушный прием в Санкт-Петербурге, куда она собиралась отправиться после Москвы. Он велел Пицу взять Стефанию под свое крыло и развлекать до упаду, рассчитывая, видимо, что между двумя вдовцами вдруг вспыхнет искра, которая начисто выжжет дух Пистолькорши, этой питерской Цирцеи, из сердца младшего брата. Павел поручение Сергея выполнил, с эрцгерцогиней безудержно флиртовал, объяснив Маме Лёле, что делается это для усыпления бдительности родственников.
Ольга пытку Степанидой вынесла с трудом. В салонах только и болтали об ухаживаниях августейшего генерал-адъютанта за снохой австрийской императрицы Сиси. Договорились уж до того, что едва их не женили.
Когда Великий Князь сообщил, что после всех забот, осенью он поедет отдыхать во Францию с детьми, Ольга совсем сникла. Но Павел быстро возродил ее к жизни, предложив ехать с ними. Вот так качели! То лед, то пламень. То серая безысходность, то радость надежды. То безудержное кокетство с эрцгерцогиней, то смелый, если не безрассудный шаг навстречу Лёле. Ольга восприняла отдых с детьми Павла как достойное вознаграждение за терпение, которое давалось ей нелегко.
III
Сбежав от детей, их воспитательницы и свиты, они сидели в кафе на французской набережной, жмурясь в лучах заката. Сытое, круглое солнце грузно опускалось за горизонт. Было в его ярком пурпуре и золоте что-то немного пошлое, мещанское.
Ольга не могла отвести взгляда от Павла, от отражавшейся в его печальных глазах бирюзы моря. Его тонкий профиль вне дворцовых стен смотрелся чересчур изящным. Великий Князь представлялся ей изысканной гончей, случайно оказавшейся в окружении кривоногих коротышек-бульдогов. Все эти толстопузые господа и вульгарные французские дамочки, отдыхающие за соседними столиками, не тянули на достойные декорации для ее принца! Его Императорское Высочество выглядел таким
