Анна почувствовала неожиданное облегчение. Она попыталась улыбнуться, хотя боялась, что улыбка вышла несколько дрожащей.
– Ты – лучшая из подруг, Ребекка.
– Ну конечно. – Ребекка улыбнулась, как самодовольная и очень толстая кошка. – И чтобы доказать это, я позвоню Мэг, чтобы она принесла нам пирожных с кремом. Декадент, моя дорогая!
***
Анна прибыла в Эбби на следующее утро, одетая в старое синее шерстяное платье. Она засиделась далеко за полночь, расширяя юбку, но надеялась, что теперь сможет благопристойно сидеть на лошади. Граф уже расхаживал взад-вперед у входа в Эбби, очевидно ожидая ее. Он был одет в бриджи из оленьей кожи с коричневыми ботфортами, которые доходили до середины бедра. Сапоги выглядели довольно ободранными и потускневшими, и Анна уже не в первый раз задалась вопросом по поводу добросовестности его камердинера.
– А, миссис Рен. – Он оглядел ее юбку. – Да, это вполне подойдет. – Не дожидаясь ответа, он направился к конюшням.
Анна поспешила за ним.
Его гнедой мерин уже был оседлан и скалил зубы молодому конюху. Парень держал уздечку, стоя на расстоянии вытянутой руки, и смотрел настороженно. Округлая гнедая кобыла, напротив, спокойно стояла около колоды для посадки на лошадь. Пес появился из-за конюшни и подбежал, подпрыгивая, к Анне. Его занесло, и он остановился перед ней, пытаясь сохранить остатки достоинства.
– Я тебя раскусила, ты знаешь, – прошептала она ему и почесала его за ухом в знак приветствия.
– Надеюсь, вы уже закончили играть с этим животным, миссис Рен. – Лорд Свартингэм сердито посмотрел на собаку.
Анна выпрямилась:
– Я готова.
Он указал на колоду для посадки на лошадь, и Анна нерешительно подошла к ней. Теоретически она знала, как садиться в боковое седло, но действительность оказалась несколько сложнее. Она поставила одну ступню в стремя, но не смогла подтянуться и перекинуть другую ногу за луку седла.
– Вы позволите мне? – Граф стоял позади нее. Она почувствовала на щеке его теплое, слегка пахнущее кофе дыхание, когда он склонился над ней.
Она кивнула, не говоря ни слова.
Он взял ее за талию своими большими руками и поднял без видимого усилия. Осторожно посадив ее в седло, он крепко придержал стремя, чтобы она поставила в него ногу. Анна почувствовала, что зарделась, когда опустила взгляд на его склоненную голову. Он оставил свою шляпу у грума, и она увидела несколько седых прядей в его косе. «Волосы у него мягкие или жесткие?» Ее рука, затянутая в перчатку, поднялась и, словно сама по себе, легко коснулась его волос. Она тут же отдернула руку, но граф, кажется, почувствовал что-то. Он поднял на нее взгляд и пристально смотрел ей в глаза мгновение, которое казалось бесконечным. Затем его веки опустились, и легкий румянец покрыл скулы. Он выпрямился и взял лошадь за уздечку.
– Это очень смирная кобыла, – сказал он. – Я думаю, у вас с ней не возникнет никаких проблем, пока поблизости не будет крыс.
Она тупо уставилась на него:
– Крыс?
Он кивнул:
– Она боится крыс.
– Я не виню ее, – пробормотала Анна. Она осторожно погладила гриву кобылы, ощущая жесткую шерсть под пальцами.
– Ее зовут Дейзи, – сказал лорд Свартингэм. – Провести мне вас немного по двору, чтобы вы привыкли к ней?
Она кивнула.
Граф гикнул, и кобыла, спотыкаясь, пошла вперед. Анна схватилась за гриву лошади. Все ее тело напряглось от незнакомого чувства перемещения так далеко от земли. Кобыла покачала головой.
Лорд Свартингэм посмотрел на ее руки.
– Она чувствует ваш страх. Разве не так, моя дорогая девочка?
Анна, застигнутая врасплох его последними словами, выпустила гриву.
– Хорошо. Расслабьтесь. – Его голос окружал ее, окутывая теплом. – Она лучше откликается на нежное прикосновение. Она хочет, чтобы ее гладили и любили, разве не так, моя красавица?
Они обошли вокруг конюшенного двора, глубокий голос графа околдовывал лошадь. Что-то внутри Анны, казалось, нагревалось и таяло, как будто этот бархатистый тембр завораживал и ее. Он давал простые инструкции, как держать спину и управлять поводьями. К концу получаса она чувствовала себя в седле значительно увереннее.
Лорд Свартингэм сел на своего мерина. Собака бежала рядом с ними, иногда исчезая в высокой траве рядом с дорогой, чтобы вновь появиться несколько минут спустя. Когда они достигли дороги, граф позволил мерину пойти впереди, то пуская его галопом вниз на короткое расстояние, то возвращая обратно, чтобы освободиться от лишней энергии. Маленькая кобыла равнодушно смотрела на мужские выходки. Анна повернула лицо к солнцу. Она так соскучилась по его теплу после долгой зимы. Она заметила проблеск шафранового цвета под изгородями, которые окаймляли дорогу.
– Посмотрите, это примулы. По-моему, первые в этом году, а вы как думаете?
Граф посмотрел в ту сторону, куда она указывала.
– Те желтые цветы? Я не видел их раньше.
– Я пыталась выращивать их в своем палисаднике, но они не любят, когда их пересаживают, – сказала она. – Однако у меня все-таки есть несколько тюльпанов. Я видела прекрасные нарциссы в роще рядом с Эбби. А у вас есть тюльпаны, милорд?
Вопрос, казалось, его несколько удивил.
– В саду, возможно, все еще растут тюльпаны. Я помню, как моя мать собирала их, но я не видел сад так давно…
Анна подождала, но он не продолжил свою реплику.
– Не каждому нравится заниматься садом, конечно же, – сказала она из вежливости.
– Моя мать любила заниматься садом. – Он не отрываясь смотрел вниз, на дорогу. – Она посадила нарциссы, которые вы видели, восстановила великолепные висячие сады позади Эбби. Когда она умерла… – Его лицо исказилось. – Когда они все умерли, пришлось заниматься другими, более важными вещами. А теперь, так как сад слишком долго был заброшен, я распорядился, чтобы их перенесли.
– О, конечно! – Анна заметила его приподнятую бровь и понизила голос. – Я хочу сказать, хороший сад всегда можно восстановить.
Он нахмурился:
– Какой в этом смысл?
Это поставило Анну в тупик.
– Сад всегда имеет смысл.
Он скептически поднял брови.
– Когда я росла в доме приходского священника, моя мать разбила там чудесный сад, – сказала Анна. – В нем были крокусы, нарциссы, весной расцветали тюльпаны, за ними – гвоздики, наперстянки и флоксы, перемежаемые американской лесной фиалкой.
Пока она говорила, лорд Свартингэм внимательно наблюдал за ее лицом.
– У меня дома сейчас есть розовая штокроза и, конечно, много других цветов, которые выращивала моя мать. Я хотела бы добавить немного роз, – задумчиво проговорила она, – Но они дорогие и требуют довольно много места. Боюсь, я не смогу оправдать расходы, когда огород стоит на первом месте.
