– Возможно, позже вы могли бы посоветовать мне что-нибудь насчет палисадников в Эбби этой весной, – сказал граф. Он повернул мерина на узкую грязную тропинку.
Анна сосредоточилась на том, чтобы повернуть кобылу. Когда она наконец подняла глаза, то увидела затопленное поле. Мистер Хоппл уже стоял там, разговаривая с фермером в шерстяной рубахе и соломенной шляпе. Собеседнику было трудно смотреть управляющему в лицо. Его глаза постоянно опускались ниже, к изумительному розовому камзолу мистера Хоппла. Что-то черное было вышито по краю. Когда Анна подошла поближе, она увидела, что вышивка, похоже, представляла собой вереницу маленьких черных свинок.
– Доброе утро, мистер Хоппл, мистер Грандл. – Граф кивнул своему управляющему и фермеру. Его взгляд метнулся на камзол. – Это очень интересный предмет одежды, Хоппл. Не думаю, что я видел ранее что-либо подобное. – Тон графа был серьезным.
Мистер Хоппл просиял и пригладил камзол рукой.
– О, спасибо, милорд. Я заказал его в маленькой мастерской в Лондоне во время своей последней поездки.
Граф взмахнул длинной ногой и соскочил с лошади. Он передал поводья мистеру Хопплу и подошел к лошади Анны. Аккуратно взяв Анну за талию, он помог ей спешиться. На кратчайший момент она коснулась грудью передней полы его плаща и почувствовала, что его большие пальцы сжались. Затем она оказалась на земле, а он поворачивался к управляющему и к фермеру.
Они провели утро, бродя по полю, изучая проблему с водой. Граф, стоя по колено в грязной воде, исследовал предполагаемый источник затопления. Анна делала заметки в маленькой книжке, которой он снабдил ее. Она была рада, что догадалась надеть старую юбку, так как ее подол вскоре полностью покрылся грязью.
– Как вы намереваетесь отвести воду с поля? – спросила Анна, когда они ехали верхом обратно в Эбби.
– Придется выкопать ров через северную часть. – Лорд Свартингэм мельком глянул на нее в задумчивости. – Могут возникнуть проблемы, потому что земля там граничит с собственностью Клиавотера, и, в порядке любезности, я должен буду послать Хоппла испросить разрешения. Фермер уже потерял свой урожай гороха, и, если поле вскоре не сделать пахотным, он потеряет и свою пшеницу. – Он замолчал и бросил на нее взгляд искоса. – Простите. Вам наверняка не интересны эти вопросы.
– Напротив, милорд, мне интересно. – Анна выпрямилась в седле и торопливо схватилась за гриву Дейзи, когда кобыла сделала шаг в сторону. – Я была полностью поглощена вашими соображениями по поводу управления землей. Если я правильно понимаю вашу теорию, фермер должен высаживать после пшеницы бобы или горох, а затем кормовую свеклу и так далее. Если так, разве не должен этот фермер посадить кормовую свеклу, а не пшеницу?
– В большинстве случаев вы были бы правы, но в данной ситуации…
Анна слушала низкий голос графа, пустившегося в пространные разъяснения по поводу овощей и злаков. Неужели наука о земледелии всегда была такой пленительной, а она никогда не понимала этого? По крайней мере, так ей казалось.
***
Часом позже Эдвард с изумлением обнаружил, что разглагольствует по поводу различных способов осушения полей во время обеда с миссис Рен. Конечно, тема была интересной, но ему раньше никогда не доводилось разговаривать с женщиной о таких сугубо мужских делах. Фактически он вообще не имел возможности разговаривать с женщинами, по крайней мере со времени смерти его матери и сестры. Он флиртовал, когда был молод, и знал, как завести легкую светскую беседу. Но обмениваться мыслями с женщиной так же, как обычно это происходит с мужчиной, оказалось для него новым опытом. И ему нравилось разговаривать с маленькой миссис Рен. Она слушала его, наклонив голову набок; солнце, струящееся в окно столовой, мягко освещало изгиб ее щеки. Такое абсолютное внимание было соблазнительным.
Иногда она криво улыбалась тому, что он говорил. Он был очарован этой однобокой улыбкой. Один край ее накрашенных розовым губ всегда поднимался вверх больше, чем другой. Он осознал, что пристально смотрит на ее рот, надеясь снова увидеть эту улыбку, фантазируя по поводу того, какова она будет на вкус. Эдвард отвернулся в сторону и закрыл глаза. Его возбуждение сдерживалось передней застежкой брюк, делая их неудобно тесными. Он обнаружил, что последнее время у него часто возникала эта проблема, когда он находился в компании своего нового секретаря.
«Иисус! И ведь мужчина далеко за тридцать, не мальчик, чтобы возбуждаться от улыбки женщины». Ситуация могла бы быть смешной, если бы его член не болел так сильно.
Эдвард неожиданно осознал, что миссис Рен задает ему вопрос.
– Что?
– Я спросила, в порядке ли вы, милорд, – сказала Анна. Она выглядела обеспокоенной.
– Все хорошо. Я в порядке. – Он сделал глубокий вдох и неистово пожелал, чтобы она обратилась к нему по имени, данном при крещении. Он страстно желал услышать, как она произнесет: «Эдвард». Но нет. Абсолютно невозможно, чтобы она называла его христианским именем.
Он собрал свои заблудшие мысли.
– Нам надо возвращаться к работе.
Он встал и почти выбежал из комнаты, словно здесь присутствовала стая разъяренных монстров, а не одна маленькая вдова.
***
Когда часы пробили пять, Анна аккуратно сложила маленькую стопку записей, которые закончила в этот день, и посмотрела на графа. Он сидел, хмуря брови над бумагой, напротив нее. Она кашлянула.
Он поднял на нее глаза:
– Уже пора?
Она кивнула.
Он поднялся и подождал, пока она соберет свои вещи. Пес последовал за ними из комнаты, но затем, опередив их, поскакал вниз по лестнице к подъездной дорожке. Там он сосредоточенно вынюхивал что-то на земле, а затем начал кататься и счастливо тереться обо что-то головой и шеей.
Лорд Свартингэм вздохнул:
– Я прикажу одному из конюхов помыть его, прежде чем пустить в Эбби.
– М-м-м. – Анна пробормотала задумчиво: – Что вы думаете насчет имени Адонис?
Он бросил на нее взгляд, полный такого невероятного ужаса, что она с трудом удержалась, чтобы не засмеяться.
– Нет, думаю, нет, – пробормотала она.
Пес, накатавшись, поднялся и отряхнулся, хлопая ушами. Затем подошел к ним, пытаясь выглядеть важно, несмотря на одно ухо, вывернутое наизнанку.
– Самообладание, приятель. – Граф поправил ухо пса.
При виде этого Анна все-таки засмеялась, и ей показалось, что его широкий рот дрогнул. Затем прикатила карета, и она поднялась с его помощью. Пес уже знал, что ему не позволено ехать, и только с тоской смотрел вслед.
Анна откинулась на спинку и наблюдала за проплывающими мимо знакомыми картинами. Когда карета проезжала по окраине города, она увидела в придорожной канаве что-то похожее на ворох одежды. Испытывая любопытство, она наклонилась из окна, чтобы получше рассмотреть. Тряпки пошевелились, и голова с красивыми светло-каштановыми волосами поднялась и повернулась на звук кареты.
