Нажав кнопку приёмы звонка, я не успел сказать ни слова, как услышал странное:
— Тош, я, кажется, маму убила, — и вспомнил всё, что происходило до того, как проснулся. Только был ли это сон? Тем более, что в том «варианте» Ира мне не звонила, она приехала. И не говорила, что убила, она сказала, что ей приснился сон.
— Ты где? — спросил я, быстро слезая с кровати и соображая, где оставил джинсы, когда вернулся несколько часов назад из клуба. Кажется, на кухне. Или в ванной?
— Я тут, у них дома. — Ира всхлипнула. — Не знаю, что было, но утром проснулась вся в крови, в руке нож, а мама лежит у себя, и тоже вся в крови. И не дышит.
— Скорую вызвала? — Я перевёл мобильник в громкий разговор и принялся быстро одеваться. — Полицию?
— Скорую. Папа вызвал. Я у себя в комнате сижу. Тош, что делать? Я же ничего не помню… — Ира не ревела, только тихо всхлипывала, и это точно было не то, что я видел во сне, где она буквально заливала всё слезами. Если это был сон.
— Жди скорую, жди полицию. Они разберутся. Я скоро буду!
Отключившись, я быстро вызвал такси, но первую точку поставил не дом родителей Иры, а клуб. В первую очередь следовало проверить, что происходит там.
Машина приехала быстро, и уже через пятнадцать минут я был в клубе. Входная дверь оказалась не запертой несмотря на то, что время было то, которое мы между собой называли «техническим». Катя дремала за стойкой и даже не подняла голову, когда я прошёл мимо. Это было странно, потому что таким макаром клуб могли вынести весь — до последнего гвоздя. Заглянул в главный зал, отметив, что в нём пусто, а следом прошёл к музею и открыл дверь.
Лёня сидел на полу у того самого гоночного автомата и совершенно точно был мёртв. Я даже не стал подходить и проверять, достаточным оказалось увидеть завязанный вокруг его шеи и протянутый к верхнему поручню натянутый по максимуму галстук. А ведь он их никогда не носил, при мне, во всяком случае. Да и перекошенное предсмертной судорогой лицо никак не могло принадлежать живому человеку.
Потоптавшись на месте, я уже собрался уйти — на улице ждало такси, да и общаться с полицией пока не было никакого желания, — как вдруг Лёня открыл глаза…
Глава 9
— Ну кто там ещё в такую рань?
Я с трудом открыл глаза, глядя в светящийся на тумбе циферблат электронных часов. Показывало половину седьмого. Взяв разрывающийся мобильник, я посмотрел на экран. «Ира». Интересно, как она вчера поужинала с этим…
Не успев додумать, я вскочил с кровати, включая громкую связь и почти бегом срываясь в ванную.
— Мама? — опередил я Иру, всовывая ноги в штанины джинсов.
— Откуда ты…
— Полицию вызвали? Скорую?
— Папа сам вызвал. Он не помнит, как всё произошло. Не понимает… Я уже Диме позвонила, он едет.
— Так, — я остановился, непонимающе глядя на лежащий на стиральной машине мобильник, — при чём тут твой папа?
— Как? Я вообще не понимаю, как ты узнал, что папа убил маму. — В голосе Иры действительно послышалось непонимание. — Я же не говорила тебе. Никто ещё не знает, кроме Димы. Это он…
— Нет, — перебил я её, — не он. Сложно объяснить. Дождись его, я тоже подъеду. Только дождись, хорошо?
— Куда я денусь? — Ира всхлипнула, и я понял, что она сейчас разревётся.
— Так, постарайся не плакать. Я уже готов выйти. Сейчас поймаю такси и перезвоню тебе, хорошо? На всякий случай, запрись в комнате и не выходи. Ты меня поняла?
Я не понимал, что говорю, слова словно шаблоны вылетали из моего рта, пока я, захлопнув за собой дверь в квартиру — спасибо изобретателям английских замков — кубарем бежал по лестнице, спускаясь во двор.
— Да.
Ловить или вызывать такси не пришлось. Водитель одного из них, живший в соседнем подъезде, как раз вышел и собирался на смену. Подбежав к нему, я сунул ему в руку двухтысячную купюру и назвал адрес. Увидев мой растрёпанный вид, он не стал задавать вопросы, открыл салон, кивнул мне на заднее сиденье, уселся на водительское, завёл двигатель, и машина резко отъехала с места парковки.
***
По утренним пустым дорогам мы добирались всего полчаса, а когда подъехали, у дома Ириных родителей уже стояли машина скорой помощи и два полицейских форда с выключенными проблесковыми маячками. Я вылез из такси и отправился к воротам, но меня остановил парень лет двадцати пяти в полицейской форме с лейтенантскими погонами.
— Извините, туда нельзя, — произнёс он, преграждая мне дорогу.
— Я в курсе, что там произошло, — ответил я. — Меня ждут.
— Кто?
— Дочь убитой. Ирина Олеговна Шумакова. Она мне звонила, просила приехать.
— Секунду. — Лейтенант включил рацию и попросил уточнить у следователя, можно ли мне пройти.
Всё время, пока он дожидался ответа, я в нетерпении топтался на месте, пытаясь понять, что же происходит. И если это — реальность, то до этого был сон? Но тогда откуда во сне я знал, что Лёня совершит самоубийство? И даже то, где и каким образом? Впрочем, каким образом, я не знал. Точнее, не знал, что он повесился на галстуке. Перед глазами тут же всплыла картинка, как Лёня открывает глаза, и я вздрогнул.
— Проходите, — тут же произнёс лейтенант. — Только будьте аккуратны, там работают эксперты.
— Хорошо, — кивнул я и вошёл в отрытые двери в воротах.
На крыльце дома никого не было, и я прошёл внутрь, отмечая, что вокруг всё посыпано тёмным порошком и отмечено карточками с номерами. Это показалось мне странным, ведь, по словам Иры, убийство произошло в родительской спальне, а не здесь, внизу, в холле.
— Извините, вы…
Я повернулся к стоящему в дверях гостиной мужчине и вздрогнул: это был Коркин. Ну, или тот, кого во сне я обозначил как Коркина. Постаравшись сделать вид, что ничего не происходит, я подошёл к нему и протянул руку, чтобы поздороваться.
— Майский Антон Иванович, друг Ирины Шумаковой.
— Понятно. Пройдите пока в гостиную. — Этот Коркин не представился, только пропустил меня в комнату и посмотрел на сидящего там Дмитрия: — Пожалуйста, проследите, чтобы ваш гость нигде не натоптал. Будет лучше, если он сядет и будет сидеть, никуда не выходя.
— Да, конечно, — кивнул тот и встал, подавая мне руку. — Здравствуй. Хотелось бы сказать, что утро доброе, но… — Он скривился, что совсем не относилось к тому, как я пожал его руку.
— Я понимаю, — тоже кивнул я. — Где Ира?
— У себя — спит. У неё нервный срыв, врач вколол успокоительное и только пять минут назад уехал. Не стоит будить.
— Это понятно. — Я огляделся и сел на один из стульев, стоящий у большого обеденного стола, который обычно выносили в эту комнату на праздники. — Что-то собирались организовать?
— Да. Я жениться собрался, а тут такое… — Дмитрий нахмурился. — Не знаю даже, как сейчас невесте сообщить, что придётся всё перенести, и пока неизвестно, на какой срок.
— Да уж, та ещё новость. Но если любит — поймёт.
— Штампы-штампы… — Дмитрий грустно усмехнулся. — Посмотрим. В любом случае, пока не закончится суд, никаких свадеб точно не будет.
Мы замолчали. Дмитрий сидел, опустив голову и глядя словно бы внутрь себя, а я смотрел в окно. Там цвели кусты, названия которых я никак не мог запомнить, хотя Ира мне постоянно его повторяла. Кусты, в которых я в первый и единственный раз поцеловал её в тот вечер. Она тогда ещё рассмеялась и сказала, что это всего лишь благодарность за то, что не стал отрицать, что являюсь её парнем. Благодарность…
Спустя примерно час Коркин вернулся в гостиную, прошёлся по ней, напевая какую-то мелодию, потом встал у окна и произнёс:
— Дмитрий Олегович, вы и ваша сестра в понедельник должны подъехать ко мне в комитет — подписать протоколы и запрет на выезд за границу. Ограничивать иным образом ваши перемещения я пока не имею права.
— Пока? — Дмитрий непонимающе посмотрел на него. — То есть подписки о невыезде не будет?
— Пока. Пока мы не знаем, что тут произошло, хотя у нас и есть чистосердечное признание от вашего отца. А вы, — он повернулся ко мне, — пожалуйста постарайтесь не распространяться о произошедшем. В отношении вас я не имею права проводить никаких следственных мероприятий, поэтому просто прошу. Это будет в том числе и в пользу Олега Степановича. Вам понятно?
