особенно рядом с мальчиком. Не хочу разбираться с Максимо Кларком. Он просил меня наказать тебя за проступок и снять с должности телохранителя Анны.
Если бы Кларк был мафиози, то мог бы попросить Данте убрать меня с должности телохранителя. Но, с другой стороны, – Анна станет частью его семьи.
– И ты согласился?
– Нет. Он не понимает наших правил, а я не позволю ему устанавливать новые.
Я кивнул. Многие люди в Синдикате уже обеспокоены тем, что союз с Кларками ослабит наши традиции и в конечном итоге принесет нам больше рисков, чем пользы.
Кроме того, меня волновало то, что Анна заслуживала лучшего.
Данте буравил меня взглядом, его глаза практически просвечивали меня, как рентгеновские лучи.
– Я хочу убедиться, что ты защищаешь Анну по правильным причинам.
Я ступал на опасную тропу.
– Я защищаю ее из-за клятвы. Я всегда служил тебе и Синдикату, и это не изменится.
Данте кивнул, но я не был уверен, что окончательно убедил его.
Проклятье. Если бы он просек, что Анна заигрывает со мной, а у меня возникло хотя бы малейшее желание сдаться, он бы использовал мои яйца как рождественское украшение.
Я встал, когда стало ясно, что разговор окончен. Покинув кабинет, я направился наверх. Мне надо побеседовать с Анной. Ей нужно использовать свои великолепные навыки лжи на отце. Я не умру по такой глупой причине.
Я постучал в дверь. Сейчас я предупрежу Анну – в первый и в последний раз. Я закончил играть по-хорошему.
Анна растянулась на кровати, лежа на животе. Она трепалась с Луизой по мессенджеру.
Последнее, что я услышал, было:
– Ты бы видела выражение его глаз.
Если она начнет мечтательно говорить о глазах Клиффи, меня стошнит.
Я ринулся к ней, выхватил телефон из ее рук и выключил.
– Эй! – воскликнула Анна, вставая на колени и пытаясь отобрать телефон.
Я засунул его в задний карман.
Анна бросилась вперед и вцепилась в мой ремень, чтобы подтащить ближе и дотянуться до телефона. Я не ожидал, что она настолько напористая. Мне казалось, она будет испытывать угрызения совести, прикасаясь ко мне вот так.
Очевидно, я ошибался. Ее лицо очутилось прямо напротив моей промежности, пока она пыталась залезть в задний карман моих штанов.
Я взял ее за плечи, оттолкнув на расстояние вытянутой руки.
Она глядела на меня с застенчивой улыбкой.
– Тебе просто следовало бы вежливо попросить, чтобы я потрогала твою задницу, Сынок.
Я сделал шаг назад, прищурившись.
– Именно из-за подобной глупости меня и убьют.
Она вскинула брови.
– Твой отец подозревает, что за моим нападением на Клиффи стоит нечто посерьезнее, чем просто чувство долга.
Анна вскочила на ноги.
– Он что-то заподозрил?
Я преодолел расстояние между нами и прорычал:
– Это не гребаная игра, Анна. Но, имей в виду, меня не убьют из-за твоих выкрутасов.
– Если тебя и убьют, – надменно заметила она, – то лишь по той причине, что ты не сумел устоять передо мной. Это твоя проблема, а не моя.
Точно. Мне надо себя контролировать. Но рядом с Анной? Возле нее я терял самообладание. А она хорошо меня знала и нажимала на все мои кнопки… а мне это действительно нравилось.
– Проблемы уже нет.
– Как скажешь.
– И ты перестанешь меня провоцировать. И держись подальше от Клиффи.
Анна подошла еще ближе, и ее аромат, напоминающий весну, океан и проклятый солнечный свет, ударил мне в ноздри.
– Почему ты сердишься, Сантино? – спросила она с понимающей улыбкой. Она была слишком умна, чрезвычайно хитра и чертовски красива.
Анна
Я поспешила вверх по лестнице и связалась с Луизой по мессенджеру, как только добралась до спальни.
Растянувшись на животе, рассказала ей о поцелуе, желая оставить самое лучшее и вкусное напоследок.
– Ну и как? – с любопытством спросила Луиза. Наверняка подруга сидела за пианино. Она не проводила ни дня без музыки.
Какое-то время я пыталась быть такой же, но Луиза не просто любила музыку, она жила ею, а я – нет.
Зато я постоянно рисовала, особенно людей и одежду. В моем случае музыка была способом настроиться на что-либо или сосредоточиться.
– Приятно.
Луиза состроила страдальческое лицо.
– Не похоже, что тебе понравилось.
– Еще как понравилось. По ощущениям напоминало увеселительную поездку на одном из тех водных аттракционов в тематическом парке, который мы однажды посещали.
– Тебе было скучно. После водных аттракционов ты каталась только на самых сумасшедших американских горках.
Я ухмыльнулась, вспомнив тот день. Сантино жутко злился, поскольку ему приходилось кататься со мной каждый раз. Но несколько раз я уловила восторг в его глазах. Он просто скрывал от меня свои эмоции: ведь уже тогда он привязался ко мне.
– Поцелуй неплох. Как и Клиффорд. Думаю, он и впрямь хорошо целуется.
Луиза молча смотрела на меня. Затем вздохнула.
– Я знаю тебя, Анна. Хорошо – совсем не то, что ты ищешь.
Я прыснула со смеху.
– Сантино нас поймал.
Луиза скорчила понимающую гримасу, дескать, все подстроила именно я.
– И?..
Я закусила губу, в животе запорхали бабочки.
– Ну… – Луиза задумалась и продолжала: – А сейчас у тебя мечтательное выражение лица, но ты уже не говоришь о поцелуе с Клиффордом.
Сантино отмахнулся от нее. Речь шла не о поцелуе или Клиффорде.
– Сантино рассвирепел. На мгновение я подумала, что он убьет Клиффорда. Он схватил его за воротник и стащил с меня.
– Он лежал на тебе?
– Хм… Он наклонился ко мне, но дело не в этом. Сантино проявил заботу.
– Ты уверена, что он не просто выполнял приказы твоего отца?
Я помотала головой, не в силах сдержать улыбку и волнение.
– Ты бы видела выражение его глаз.
Сантино ворвался в мою комнату как сумасшедший.
Мордашка Луизы на экране телефона исказилась от страха. Нормальная реакция на убийственный взгляд Сантино. Однако меня переполняло желание к нему. Сердце забилось быстрее, и бабочки вновь замельтешили в животе.
Вот та самая реакция, которую я жаждала.
* * *
– Почему ты сердишься, Сантино? – спросила я.
Мы с Сантино стояли близко, достаточно близко друг к другу. Я вдыхала запах его лосьона после бритья – знакомый аромат, о котором я часто грезила с тех пор, как впервые почувствовала его много лет назад.
В карих глазах Сантино плескался гнев, но это было еще не все.
Сантино выглядел так, словно разрывался между желанием поцеловать меня и убить. Мне, как и любому здравомыслящему человеку, следовало опасаться его ярости, но желание кипело в венах.
Страх был слабее потока желания, которое я испытывала, когда видела разъяренного Сантино. Он напоминал
