здоровается за руку с фельдфебелем.
Дама присоединилась к ним, и я увидел, как фельдфебель слегка поклонился и приложился губами к ее ручке. «Я сразу узнала вас, Генрих», – сказала она, и тут, наконец, я увидел ее лицо.
Кровь ударила мне в голову, почва стала уходить у меня из-под ног, и, чтобы сохранить равновесие, я был вынужден закрыть глаза… Причудливые орнаменты заплясали и закружились перед моими закрытыми глазами: переплетенные между собой квадраты и розетки из серых, желтых и синих шашек; они появлялись и исчезали, возникали снова и сливались воедино. Это была старая, давно не существующая мостовая на той улице, где я жил ребенком; узоры мостовой, которые я ежедневно видел по пути в школу. И тогда я понял, что дама рядом с офицером и была той девушкой с теннисного корта, о которой я вспоминал годами и чей портрет стоял в комнате фельдфебеля.
Как она сюда попала? Где она пропадала столько много лет? Я снова открыл глаза, я был уверен, что она меня узнает и заговорит со мной, и ужасно боялся этого. Лучше, если бы я остался снаружи. Она сильно похудела и уже не выглядела молодой. Многое в ней стало другим, остались прежними только голос и манера слушать: прислушиваясь к словам собеседника, она приподнимала голову, слегка выдвигала вперед подбородок и закрывала глаза – при этом у нее было выражение лица человека, который долго глядел на солнце.
– А знаешь, Хвастек, давай-ка заходи к нам в гости! И чем раньше, тем лучше. Пожалуй, хоть сегодня, – предложил обер-лейтенант. Он отпустил руку фельдфебеля и повернулся к своей жене. – Ведь сегодня вечером мы никуда не идем, не так ли?
Не отрывая взгляда от фельдфебеля, она кивнула и улыбнулась.
– Я сразу узнала вас, Генрих, – сказала она, и при звуке ее голоса у меня снова екнуло сердце. – Я узнала вас с первого взгляда. – Что там у вас вкусненького в кульке?
– Обычные финики, – ответил фельдфебель и с легким поклоном протянул ей кулек. – Финики в шоколаде.
Она взяла одну конфету и вонзила свои зубки в шоколад.
– Какая прелесть! – воскликнула она. – Артур, давай купим таких же. У Генриха всегда был хороший вкус.
Смеясь, она снова обратилась к фельдфебелю:
– Для какой прекрасной дамы вы постарались на этот раз – а, старый греховодник?
Я невольно подумал о Фриде Гошек, для которой предназначались конфеты. Ее можно было назвать кем угодно, но уж только не прекрасной дамой. Щуплая, маленькая, невзрачная и со следами оспы на лице. Однако по выражению фельдфебеля можно было подумать, что он купил эти конфеты для какой-нибудь графини или маркизы.
Все трое продолжали болтать, в основном обер-лейтенант и фельдфебель; они упоминали имена, которые ничего мне не говорили, и беседовали о вещах, о которых я не имел понятия, в то время как молодая женщина, слегка выдвинув вперед подбородок и полузакрыв глаза, внимательно слушала – так же, как в свое время слушала меня, когда по пути домой я рассказывал ей о постановке «Телля»… Наконец, обер-лейтенант протянул фельдфебелю руку:
– Ну, будь здоров, Хвастек! До вечера, ты слышишь? Мы ждем тебя непременно.
– Вы обязательно должны прийти к нам сегодня на чай, я вас прошу, ладно? – сказала она. – Прекрасная дама, которую вы в настоящее время боготворите, непременно отпустит вас, если вы ей скажете, что собираетесь навестить старинную приятельницу, причем далеко уже не красавицу.
Она рассмеялась и добавила:
– Мы живем на Карлсгассе, дом номер двенадцать. Мы там совсем одни, с нами живет только моя матушка, которую вы, конечно, помните.
– Послушай, Хвастек! – сказал обер-лейтенант. – У нас мальчик и девочка, ты непременно должен на них взглянуть. Если ты придешь где-нибудь в половине девятого, они еще не будут спать. Ну, до встречи сегодня вечером!
Фельдфебель стоял, слегка подавшись вперед и опершись на эфес сабли, с вежливой и чуть высокомерной улыбкой на губах; в этот момент он выглядел точно, как на той фотографии с видом Хальштеттер-Зе. Лукавое, отчасти насмешливое, отчасти любезное выражение лица, которого я еще ни разу у него не замечал, которое принадлежало к каким-то давно ушедшим временам. Теперь это был совсем не тот грубый, неотесанный, шумный фельдфебель Хвастек из «Картечи», что кричал на полового, колотил саперов, лобызался с музыкантами и смешил красоток пошлыми остротами. Обер-лейтенант еще раз приложил руку к козырьку и, не удостоив меня даже взглядом, прошел со своей дамой в соседнюю комнату, где подавали кофе со сбитыми сливками и горячий шоколад. И в тот момент, когда они исчезли за стеклянной дверью и только их силуэты еще маячили за стеклом, я внезапно вспомнил то, что уже давно искал в своей памяти: ее звали Ульрикой, но домашние называли ее Молли.
Выходя из магазина, я бранил себя за свою стеснительность, считая непростительной глупостью то, что не нашел в себе смелости подойти к их столику, представиться обер-лейтенанту по всей форме, а затем обратиться к ней со словами: «Добрый день, госпожа Молли! Вы меня не узнаете?»
Возможно, что в этом случае она пригласила бы и меня. Но теперь было уже поздно. Как глупо! Я готов был надавать себе пощечин за свою собственную трусость, но в то же время радовался тому, что не предпринял никаких действий, ибо она наверняка уже давно меня забыла, и я бы мог оказаться в дурацком положении.
Втайне, однако, я надеялся, что фельдфебель предложит мне составить ему компанию. Вообще-то он должен был сразу спросить у них разрешения взять меня с собой. В этом не было бы ничего зазорного – ведь, в конце концов, мы были друзьями! Что могло быть проще? «Надеюсь, милостивая государыня не будет иметь ничего против, если со мной придет мой товарищ? – Вольноопределяющийся-одногодичник Август Фризек.» И тогда бы я сделал шаг вперед и поклонился.
Глупо, что он об этом не подумал. С его стороны это было эгоистично и бестактно. Когда ему нужно скрасить одиночество, он сразу бежит ко мне, а тут…
Мы шли бок о бок, не разговаривая. Я был обижен и зол, он – занят своими мыслями.
Когда мы уже приближались к казарме, а он по-прежнему не приглашал меня составить ему компанию, я не выдержал и сам заговорил о предстоящем визите:
– Вам понадобится штатское платье, господин фельдфебель. Может быть, воспользуетесь моим?
– Штатское? Мне? Зачем? – спросил он.
– Вы собираетесь пойти… к этим людям… в форме?
Я чуть было не сказал «к Молли», но вовремя поправился.
Он остановился.
– Глупости! – сказал он. –
