Рассел припомнил бескрайние степи, распаханные поля и ностальгически вздохнул.
— Да так же, как и все мальчишки Небраски. Катался верхом, водил трактор и работал по дому. Все как у всех.
— У вас была дружная семья?
Этот вопрос поставил его в тупик. С кем сравнивать? У всех вокруг были точно такие же семьи — женщины периодически собирались у кого-то из соседок, чтобы обсудить свежие новости, а мужчины по субботам тусовались в окрестном пабе, чтобы заняться тем же самым.
— Нормальная. Как у всех. С братьями мы, конечно, дрались, как же без этого. Бывало, ходили стенка на стенку с соседними парнями. Но вообще-то жили дружно. Уж слишком многое зависело от взаимовыручки. Случалось ведь всякое — пожары, наводнения. По одиночке можно запросто пропасть. Вы, Тори, наверняка всю жизнь прожили в городе и что такое Великие равнины, не знаете?
Она представила себе бескрайние просторы, по которым молодой Зак Рассел мчится на горячем коне, и улыбнулась.
— Конечно, у меня книжные представления о Великих равнинах. Даже скорее киношные, чем книжные. — И не давая ему времени задать ей вопрос, спросила сама: — А как же вы попали в Гарвард?
Он загадочно приподнял правую бровь.
— А это заслуга моего преподавателя математики. Он вызвал моего отца и сказал, что будет страшным грехом, если тот не найдет денег, чтобы отправить меня в Кембридж. Стипендия как лучшему ученику мне уже полагалась. Отцу стало стыдно, и деньги нашлись. Я их, естественно, семье возместил. Сторицей.
В этом Тори и не сомневалась. Было в Заке что-то надежное, уверенное, и она вдруг позавидовала счастливице, что когда-нибудь станет его женой. От этой странной мысли Тори отшатнулась и гораздо суше, чем намеревалась, сказала:
— Третий звонок. Пора в зал.
После спектакля Зак отвез Тори домой, но остановился не возле подъезда, где их наверняка уже караулил бдительный Риф, а поодаль, за углом.
Повернувшись к ней, мягко попросил:
— Знаете, Тори, не знаю, как у вас в Солсбери, а у нас в Нью-Йорке принято целовать своего кавалера на прощание. Так сказать, в знак благодарности.
— А что принято делать в знак благодарности в Небраске?
Громко расхохотавшись, Зак придвинулся к Тори поближе и легкомысленно прошептал на ушко:
— Там нравы простые, сельские. И поэтому я даже говорить не буду, что там парни на прощание делают с девчонками. — И прильнул к ее губам.
К изумлению Тори, его губы оказались такими сладкими, что она сама потянулась к нему и, нарушая все свои правила, обхватила его за шею.
Когда он, тяжело дыша, оторвался от Тори, у нее возникло неприятное чувство потери. Ей хотелось снова прижаться к нему, чтобы восполнить утрату, но он уже отстранился и хрипло предложил, решив, что после такого поцелуя глупо говорить «вы»:
— Тори, ты не хочешь поехать еще куда-нибудь? В ресторан, например?
Виктории очень хотелось поехать с ним хоть к черту на кулички, но возобладал здравый смысл.
— Нет, спасибо, Зак. Завтра на работу. Надеюсь, ты об этом не забыл? Это Риф может не явиться в офис, прогуляв накануне всю ночь, но ты-то ведь себе такого не позволяешь?
Зак согласно склонил голову, пытаясь совладать с бунтующим телом.
— Да, ты права. Лучше я отвезу тебя домой, чтобы потом ни о чем не жалеть. Риф наверняка уже тебя ждет. И не постесняется высказать мне все, что думает, если решит, что я в чем-то провинился.
Бакстер и в самом деле караулил у дверей подъезда, по-домашнему обряженный в экстравагантный длинный халат из затканной золотом парчи. Зак вздохнул, в который раз сожалея о своем бездумном подарке. Но в Японии, где он пару лет назад купил этот миленький халатик, ему и в голову не пришло, что Риф и впрямь будет его носить. Он казался ему небольшим дружеским розыгрышем, неким вечным, переходящим из рук в руки презентом, и только. Но склонный к эпатажу Риф и в самом деле был доволен подарком и напяливал на себя халат при каждом удобном случае.
Едва машина остановилась, Риф подскочил, вытянул Тори из салона и сердито пробурчал оставшемуся внутри другу:
— Все, Зак, ты свободен! Кофе можешь попить и в другом месте!
И, не давая Тори времени возразить, потащил ее в дом. Смеясь, она успела на прощание лишь махнуть Заку рукой.
Но Расселу было не до смеха. Видеть, как Бакстер уволакивает Тори в свой дом, было ужасно больно. Он сцепил зубы, чтобы не выйти из машины и не устроить примитивную, в духе первобытных времен, разборку из-за женщины. Уже отъехав на приличное расстояние, он громко выругался, стараясь облегчить душу. Не помогло — перед глазами все равно стояла Тори, утаскиваемая от него Рифом.
Приехав домой, он кинулся к бару и плеснул себе в стакан приличную дозу виски. Одним глотком проглотил его не разбавляя и, раскашлявшись от обжегшей пищевод жидкости, вдруг осознал, что ревнует.
Что это такое с ним? Он же никогда не обращал внимания на подобные пустяки. Да и кто ему эта Тори, чтобы из-за нее так переживать? Или он настолько вошел в роль, что не может отличить, где кончается игра и начинается правда? Он слышал, что у профессиональных актеров порой бывают подобные заскоки, но ведь он-то не актер?
Шлепнувшись на кровать, он принялся усердно заниматься дыхательной гимнастикой, чтобы не думать о Тори и о том, что сейчас с ее изящным телом делает Риф. Какое ему до этого дело? Он никогда не интересовался пассиями Бакстера. Просто дело обернулось так, что ему необходимо вмешаться, вот он и нервничает.
Умаявшись от тщетного спора с самим собой, он едва задремал, как Фанг безжалостным взмахом раздвинул плотные портьеры, пуская в комнату яркие лучи солнца, резанувшие его по глазам.
Громко выругавшись, Зак сел на постели, и тут же получил в руки поднос с завтраком.
— И по какому случаю такая честь? — Зак не мог понять, с чего это не поощрявший телячьи нежности Фанг решил побаловать его подобным образом.
— Вы так стонали этой ночью, сэр, что я решил не испытывать вашу выносливость. Вы наверняка переживали за свою империю. Смотрите, как бы вас не доконала непомерная ответственность. В этом случае лучшее лекарство — разделить ее с другим.
В голосе Фанга проскальзывала некая двусмысленность, но Зак предпочел не допытываться до подоплеки сказанного. Как говорится, не хочешь слышать ответ, не задавай вопрос. Откинувшись на подушки и медленно уминая свои любимые оладушки с кленовым сиропом, он уныло подумал, что чувствует он себя и впрямь как старая, ни на что не годная развалина.
Хорошо хоть, что Фанг не умеет читать мысли и не знает, что ночные стоны вызваны вовсе не заботой о компании, а приснившейся Тори, с которой он продолжил именно с того места, где вчера закончил. Хотя с его проницательностью он явно что-то подозревает. Возможно, он говорил во сне? Этого еще только не хватало! Фанг и без того знает о нем больше, чем все остальные, вместе взятые.
