Риган молча покачивалась в этой неудобной и унизительной позе, и радовалась, что длинные волосы скрывают ее лицо от прохожих и от людей в гостинице. Когда Тревис поднялся по лестнице и вошел в их комнату, она уже была готова сказать, что думает о его отношении к себе, и что он вряд ли лучше, чем уличный сброд.
Но смелость ее исчезла, когда Тревис бросил ее на кровать с такой силой, что, несмотря на пышный матрац толщиной в целый фут, она ударилась сквозь него о сетку. Задыхаясь, она подняла голову, откинула волосы и подняла глаза на побагровевшее взбешенное лицо Тревиса. Он не дал ей сказать ни слова:
— Знаешь, как я нашел тебя? — процедил он. На его щеках ходили желваки, кулаками он уперся в бока. — Я нанял людей, чтобы они прошли по порту и сообщили мне, если где-то поднимется шум. Я знал, что дождусь, когда ты где-то появишься; ясно было — когда это произойдет, они облепят тебя как мухи. — Наклонившись, он резко бросил:
— Ты продержалась дольше, чем я думал. Где ты была? Пряталась?
По ее лицу он понял, что угадал. В отчаянии Тревис вскинул руки, расхаживая по комнате тяжелой поступью.
— Да что же, черт возьми, мне с тобой делать! Придется держать тебя под замком, чтобы защитить от самой себя. Неужели ты не имеешь представления о том, что происходит в мире? Я же объяснял тебе, что произойдет, если ты уйдешь отсюда, а ты мне не поверила. Нет, тебе нужно было, чтобы над тобой надругались, а, может быть, и убили. В первый раз я тебя увидел, когда за тобой гнались мужчины, и теперь, по твоей же вине, это опять произошло. Ты думала, что во второй раз будет по-другому?
Придерживая порванный ворот платья, она перебирала великолепный бархат юбки. Ей хотелось думать, будто случившееся с ней — всего-навсего кошмарный сон. Она прошептала:
— Я думала, что раз одета как леди, они не станут…
— Что? — рявкнул Тревис, потом упал на стул. — Да никому и в голову не придет рассуждать подобным образом…
Он остановился и посмотрел на эту девушку — крохотную, дрожащую, с длинной царапиной на щеке — и опять почувствовал себя хозяином ее судьбы.
— Больше говорить не о чем. Завтра ты поплывешь со мной в Америку.
— Нет! — вскрикнула она, подняв голову. — Я не могу, я должна остаться в Англии. Здесь мой дом.
— Неужели тебе нужен дом, где каждый раз, выйдя на улицу, ты будешь подвергаться нападению? Хочешь, чтобы сегодняшняя история повторилась?
— Это не настоящая Англия! — умоляющим тоном ответила она. — Есть же здесь прекрасные люди и дома, полные любви, дружбы и…
— И чего? — резко спросил он. — Денег? Именно в деньгах и заключается вся разница между местными негодяями и благородным сословием, которое ты обожаешь. Аристократами, которые выгнали из дома невинное дитя, вроде тебя. А мне сдается, что эти замечательные люди, которых ты знаешь, — примерно то же самое, что свора, пытавшаяся тебя раздеть.
В глазах Риган стали медленно наполняться слезами, и когда она подняла голову, Тревис увидел в них горечь.
Риган подумала, что не может жить без мечты, ей нужно верить в любовь и красоту. Должно же что-то заполнить пустоту, возникшую в ее жизни.
Не совсем понимая, о чем думает Риган, Тревис догадался, как она унижена, и при виде ее слез смягчился. Он тут же сел рядом с ней на кровать и обнял ее, пытаясь защитить от мучительных воспоминаний.
— Ты полюбишь Америку, — ласково сказал он, поглаживая ее волосы. — Народ у нас хороший, честный, ты понравишься нашим людям. Я познакомлю тебя с половиной населения Виргинии. Не успеешь глазом моргнуть, как у тебя появится множество друзей — ты сама знать не будешь, что с ними делать.
— Друзей? — прошептала она, прижавшись к Тревису, и только сейчас начала понимать, как сильно пережитое в порту подействовало на нее. Она все еще ощущала на своем теле цепкие жадные руки.
— Ты даже не представляешь себе, сколько в Америке замечательных людей. У меня есть младший брат, Уэсли, которому ты понравишься. И, конечно же, я знаю Клея и Николь. Николь — француженка, и как примется лопотать по-французски, что молния за ней не угонится.
— А она красивая? — Риган всхлипнула.
— Почти такая же красивая, как ты, — улыбнулся он, лаская ее волосы. — Когда я уезжал, она как раз должна была рожать. Ребенку сейчас уже несколько месяцев. К тому же у нее уже есть пара близнецов.
— Близнецов?
Засмеявшись, Тревис отодвинул ее и вытер ее слезы — Неужто ты так и не поняла, что я забираю тебя в Америку не в наказание и не потому, что мне нравится похищать девочек? Да просто у меня нет выбора! Ничего другого я для тебя сделать не могу.
По обыкновению назвав вещи своими именами, он попытался ее успокоить. Но слова Тревиса произвели на Риган обратное впечатление. Ее дядя и Фаррел тоже говорили, что вынуждены с ней мириться, а ей так надоело быть людям в тягость.
— Пустите меня! — вскрикнула она и оттолкнула Тревиса.
— Так в чем же дело на этот раз?
Повернув голову, она попыталась укусить лежавшую на ее плече руку.
Тревис опять толкнул ее на кровать и потер руку.
— Я тебя совсем не понимаю. Всего час назад я спас тебе жизнь, а сейчас пытаюсь как можно мягче объяснить тебе, что защищаю прежде всего твои интересы, а ты на меня набросилась. Я тебя совсем не понимаю.
— Поймите же! — выдохнула она. В ее глазах горел огонь. — Мне бы не пришлось от вас убегать, если бы вы не держали меня взаперти. И меня бы не пришлось спасать, если бы я не встретила вас. Можно сказать, что вы спасли меня от самой себя, но для себя.
В изумлении открыв рот, Тревис воззрился на нее:
— Вам всегда в голову приходят такие мысли? Вы всегда идете к цели десятью разными извилистыми дорогами?
— Полагаю, вы использовали это американское выражение для того, чтобы скрыть полное отсутствие логики в ваших словах. Все дело в том, что я ваша пленница и прошу освободить меня, — заносчиво ответила Риган, сложив руки на груди и гордо отвернувшись.
Гнев Тревиса быстро иссяк, и он попытался подавить разбиравший его смех. Судя по всему, она не очень-то разбиралась в значении слова «логика». Тревису захотелось еще раз объяснить Риган, что с ней случится, если он ее отпустит. Но раз она дважды подверглась нападению, и это на нее не подействовало, у него не было желания объясняться с ней опять. И не будет он рисовать ей прекрасный образ Америки. Осталось только дать ей возможность самой увидеть эту страну. Он даже был готов открыть Риган дверь и позволить ей еще раз попробовать выбраться из доков, или же нанять для нее кэб, чтобы ее отвезли, куда ей хочется.
При этой мысли сердце его сжалось. Если он выпустит Риган, ему, наверное, больше никогда не придется увидеть ее, этого маленького зверька, смотревшего на мир сквозь розовые очки. Мысль о долгом морском путешествии без нее, о том, что ему придется остаться в одиночестве, наполнила его сердце горечью.
