Звереныш, самозабвенно урча и прикрыв глазенки, продолжал вылизывать юноше пальцы. Вздохнув, тот понял, что не сможет бросить доверившееся ему существо, особенно такое маленькое, хотя что делать с ним в городе не представлял. Может, там есть зверинец, который возьмет котенка? Это ведь сейчас он маленький, а подрастет — не прокормишь, вон его мамаша какая — ей и целой антилопы, чтобы пообедать, не хватит.
Со вздохом сунув котенка за пазуху, где тот немного пошебуршился и вскоре затих, Кенрик оглянулся, только сейчас осознав, что сделал то, что его предупреждали не делать — зашел в лес. Однако никакой опасности не было, никто на него не нападал, и юноша пожал плечами.
Кенрик понятия не имел, что сработал старый принцип: «Дуракам везет», и он чудом остался в живых. Ведь если бы он имел какое-либо отношение к смерти самки карайна, то укус котенка оказался бы для него смертельным. Каким образом даже новорожденные котята определяли виновника гибели родителей и выделяли мгновенно убивающий яд, никто не знал, но так случалось всегда. Обычных хищников вокруг поляны тоже хватало, но они не рисковали высунуться из чащи — запах двухвостого карайна вызывал у них панический ужас, даже запах такого маленького, как подобранный Кенриком. А другие карайны никогда не тронули бы малыша или кормящую самку — ее убила стая недавно инициированных зорхайнов, еще ничего не соображающих, сходящих с ума от жажды крови. Их сейчас преследовал самец и примкнувшие к нему трое соседей по прайду — жить этим зорхайнам осталось совсем недолго.
Ученые звероводы и держатели питомников королевства полагали, что эти звери разумны, ведь они мстили убийцам даже по прошествии многих лет, порой преследовали охотников в городах. Находили свою жертву, разрывали и исчезали, как призраки. Мало кто рисковал охотиться на карайнов, несмотря на величайшую ценность незапечатленных котят — за них платили золотом по весу. Нужно было убить и отца, и мать, чтобы добыть котенка, это обычно стоило десятка два человеческих жизней, как минимум, затем осторожно доставить его в город и там отдать в руки кому-то не имевшему отношения к смерти родителей. Только такой имел шанс быть запечатленным. Но и это не всегда срабатывало, поэтому двухвостые в личном пользовании были чрезвычайно редки — десятка три на всю страну. Однохвостые выращивались в питомниках, но и их общее число не превышало пяти с половиной сотен. Плохо размножались в неволе.
Надо было выбираться обратно на дорогу, и Кенрик нерешительно оглянулся по сторонам, пытаясь вспомнить откуда выбежал на поляну. Но не сумел — лес хоть слева, хоть справа выглядел совершенно одинаково. И что теперь делать? Юноша в растерянности потоптался на месте, понимая, что оставаться здесь нельзя — соседство с мертвой кошкой ни к чему хорошему не приведет, обязательно найдутся желающие ею закусить. К тому же быстро темнело — еще полчаса, и стемнеет совсем. Вывод из этого следовал только один. Нужно искать место для ночлега, разводить костер и укладываться спать, а поутру двигаться дальше. Хотелось надеяться, что огонь отпугнет зверей.
Решив двигаться хотя бы на север, Кенрик осмотрел несколько ближайших деревьев, нашел, где на них растет мох, и пошел в ту сторону. Повезло, что вокруг был не бурелом, а обычный, хоть и очень старый лес. Поэтому юноша бодро продвигался вперед. И примерно через полчаса нашел то, что искал — небольшую, уютно выглядящую полянку, поросшую густой травой. Он быстро насобирал хвороста и при помощи огнива разжег костер — не в первый раз, еще в родной каверне часто ночевал в лесу по дороге.
Котенок тихо посапывал у него за пазухой, и Кенрик решил не беспокоить малыша. Только задумался о том, чем его кормить. Бедняга ведь еще молочный, судя по виду. А откуда в лесу взять молоко? Придется, похоже, пережевывать хлеб и кормить его получившейся массой. Так, насколько знал юноша, выкармливали младенцев в бедных крестьянских семьях, если у матери не было молока. Но это человеческих младенцев…
— Ну что, парень, как тебя назовем-то? — Кенрик достал недовольно заурчавшего звереныша из-за пазухи и осмотрел его. Все верно, не ошибся — явно мужеска полу.
Тот на мгновение приоткрыл глаза и жалобно мяукнул. Мол, отстань, не видишь — сплю. Хочешь называть — называй, только не буди. Кенрик рассмеялся и почесал его под шейкой. Котенок тут же довольно заурчал и потерся мордочкой об ладонь. В детстве юноша хотел завести кота, но отец кошек на дух не переносил, не позволил. Теперь вот завел, сам того не желая — и котик явно вырастет немаленький. Знать бы еще что с ним делать…
— Не Мурзиком же тебя называть, чудо… — растерянно проворчал Кенрик. — Впрочем, ты черненький. Будешь Чернышом.
Новопоименованный Черныш заурчал громче, свернулся в клубочек на руках юноши и удовлетворенно засопел. Кенрик снова рассмеялся и упрятал меховой комочек за пазуху — пусть себе спит. Раз есть не хочет, то завтра будет время подумать, чем его кормить. А пока надо поесть самому. Он подбросил еще дров в костер, сходил за водой к недалекому ручью — услышал его шум — и быстро сварил дорожную похлебку. С удовольствием съел, достал из мешка спальное одеяло, завернулся в него и со спокойной совестью уснул. Страха он почему-то не испытывал ни малейшего.
* * *
За полдня пути граф с секретарем добрались до первого от города придорожного трактира и, после недолгого обсуждения, решили дожидаться Валльхайма в нем. Ронгедормец этот трактир однозначно не минует, последний теплый ночлег на пути из Лонвайра в Дарлайн. Так зачем трястись еще двое суток на холоде? Лучше подождать в тепле, ночуя на мягкой постели и обедая горячим.
Они отслеживали путь чужака по зачарованной в Антрайне подробной карте Ойнерского полуострова — поставленная на ронгедормца магическая метка виднелась на ней небольшим огоньком, точно указывающим, где эта самая метка сейчас находится. Снять ее самостоятельно не владеющий визуальной магией человек был не в состоянии, а значит, найти его никаких проблем не составляло. Особенно, если в твоем распоряжении вся мощь второго аррала.
Вот ло'Тарди и не беспокоился, оставив наблюдение Ниру, а сам занялся какими-то своими делами неизвестно где. Юноша вздохнул про себя, но деваться было некуда, и он уселся за угловой столик в трапезной трактира, приказал подать обед, с удовольствием поел и достал из котомки книгу. Изредка баронет бросал взгляд на карту, отмечал, что Валльхайм идет по дороге, и возвращался к чтению.
Подсесть к нему никто не решался, хотя трапезная и была переполнена — слух о том, что этот молодой человек из варла, уже пошел. Почему? Нир сам прокололся, расстелив карту прямо на столе — таких никто, кроме оперативников второго аррала, не имел, хотя многие купцы руку бы дали себе отрубить, чтобы заполучить хотя бы раза в два худшую, но это было попросту невозможно, магические карты на сторону не продавали, за это можно было и головы лишиться. Мертвый Герцог предательства не прощал никому и никогда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
