Мужчина бесшумно поднялся по черной лестнице, ведущей из кухни в верхние коридоры салуна «Дельта». Он считал, что привязанность Дэниела Крокера к Эштону сделала сыщика неосторожным. Крокер вернулся в заднюю угловую комнату данного заведения, как возвращается в свою нору раненое животное, не ведая, что заснет, а потом истечет кровью. А потом умрет. Голоса в голове незнакомца снова и снова повторяли эти слова.
Он бесшумно крался по коридору к снятой Крекером комнате. С каждым шагом его нетерпение нарастало. Осталось всего несколько дней, и Крокер погибнет от яда, постепенно проникающего во все его органы. Но время текло недостаточно быстро.
Он хотел, чтобы Крокер умер.
Остановившись у двери в конце коридора, мужчина внимательно прислушался. Он уже достаточно ждал своего часа. В течение бесконечно долгих месяцев. Как расставляющий капканы охотник — один за другим, постепенно. Это было нелегко. Крокер всегда был осторожен. Слишком осторожен. Как дикое существо, которое, кажется, носом чует любую опасность.
Но этот человек сплел свою сеть с такой тщательностью, что Пинкертон ничего не почувствовал.
Ничего.
Мужчина не услышал никаких звуков — ни шорохов, ни хрипов, ни стонов от боли и недоуменно сдвинул брови. Или Крокера сморил крепкий сон… или мышьяк подействовал быстрее, чем предполагалось, разжижив кровь и позволив ей беспрепятственно покинуть тело.
Сердце незнакомца забилось сильнее. Он покрылся испариной. Глянув вдоль коридора и никого не увидев, мужчина постучал в дверь.
Годы работы на агентство Пинкертонов приучило Крокера к чуткости горного козла. Даже едва слышный стук должен был пробудить его.
Ничего.
Сердце мужчины забилось еще сильнее, кровь живее побежала по жилам, заставляя его дрожать от возбуждения. Но он все еще колебался. Перед его мысленным взором мелькали всевозможные приятные картины: Крокер, извивающийся от боли или потерявший сознание, или уже остывший и всеми забытый.
Отбросив осторожность, мужчина достал из кармана ключ. Он стоил ему довольно прозаического свидания с одной из горничных. Холодный металл впился в кожу, пока он вставлял ключ в замок и поворачивал его. Затем мужчина тихонько открыл дверь.
Поначалу вид комнаты ободрил его. Смятая постель. Запачканные кровью простыни. Чувство глубокого удовлетворения наполнило незнакомца теплом.
Распахнув дверь пошире, он увидел тарелку с остатками еды, грязное полотенце и початую бутылку виски. Дальнейший осмотр комнаты постепенно привел мужчину в состояние глухой ярости.
Он ворвался в комнату. Она была пуста. Пуста! Незнакомец лихорадочно обшарил все углы небольшого помещения. Он не верил своим глазам — Дэниел Крокер исчез. Ярость мужчины достигла апогея. Он схватил бутылку и размахнулся, готовясь швырнуть ее о стену в стремлении дать выход досаде. Но вовремя спохватился. Нельзя, чтобы его застали здесь. Не сейчас. Не раньше, чем Крокер потерпит свое последнее поражение.
Он медленно опустил руку, полный еще большей решимости достичь своей цели. Крокер умрет. Судя по количеству крови на простынях, он на пути к своему Судье. Надо просто разыскать Дэниела, чтобы довершить начатую работу.
Повернувшись, мужчина вышел из комнаты и удалился так же тихо, как пришел. Есть люди, которые помогут ему найти его жертву. В свое время…
Губы его искривились в жестокой улыбке. Голову заполнили голоса, твердившие одни и те же слова, будто бесконечный припев:
«Истекай кровью, Крокер. Истекай и умирай».
Глава 7
Привыкшая к ранним пробуждениям и заполненным работой дням, Сьюзан поднялась с рассветом, несмотря на то, что накануне они приехали поздно. От перевозбуждения сон у нее был беспокойным и поверхностным. Она без конца просыпалась и бросала взгляд на черный квадрат окна, как ребенок, который ждет не дождется прихода Рождественского утра.
Сьюзан дали возможность провести некоторое время вне школы, чтобы перед пострижением в монахини она могла закончить свои дела и расстаться со своими последними земными благами. А тем временем она поможет Эсси подготовить встречу воспитанников приюта. Событие это должно было произойти в первую неделю февраля.
Не желая терять ни минуты из времени своего пребывания в «Бентон-хаусе», Сьюзан зашнуровала корсет, надела две нижние юбки и черное шерстяное платье, потом повязала голову тяжелым шарфом.
Ей отвели ту самую комнату, в которой она спала когда-то. Эсси полагала, что время в «Бентон-хаусе» надо провести с чувством, с толком. Она поставила букет из сухих цветов на комод, застлала кровать вышитыми простынями и надела на подушки такие же наволочки.
Когда Сьюзан закрывала глаза, казалось, будто и не было всех прошедших лет и она все еще ребенок. Но один взгляд в ящики комода — и совершенно ясно, что комната принадлежит двум другим девочкам. Нелегко заставить время отступить.
Выйдя из спальни, Сьюзан плотно прикрыла дверь и пошла по знакомому коридору. Спускаясь по боковой лестнице, она обнаружила, что помнит, какие ступеньки надо пропустить, чтобы избежать предательского скрипа. Девушка пришла на кухню, где Донован растапливал плиту.
— А ты ранняя пташка. Еще даже куры не проснулись.
Она пожала плечами и подошла поближе, чтобы поцеловать его и пожелать доброго утра.
— Привычка.
Знакомое прикосновение к щеке показалось ей совершенно естественным ответом. В самом деле, она значительно изменилась с тех пор, как ребенком начинала плакать, едва Донован входил в комнату.
— Мисс Эсси еще не встала?
— Она кормит одного из младенцев в детской.
— Как вы думаете, она не станет возражать, если я начну готовить завтрак?
— Полагаю, она будет довольна.
Не прошло и получаса, как дразнящие запахи кофе, бекона и овсяной каши донеслись до всех обитателей приюта. Дети с аппетитом поели и с шумом покинули столовую, спеша выполнить свои обязанности до начала занятий.
— Лили? Пожалуйста, отнеси вместо меня этот поднос сестре Мэри Маргарет в комнату для гостей.
Девочка-подросток застенчиво кивнула, взяла медный поднос и пошла к заднему коридору, унося чай, тост и масло с такой осторожностью, словно они были сделаны из хрупкого фарфора.
Сьюзан была немного удивлена, что сестра Мэри Маргарет до сих пор не поднялась. Эта женщина всегда производила впечатление человека, обладающего отменным здоровьем. Сьюзан не могла припомнить, чтобы та когда-нибудь не выполнила своих обязанностей. Тем не менее даже монахиня может устать.
— Доброе утро, Сьюзан.
