что имею? Слышу, вижу и – ого! – перемещаюсь. Занятно! Могу войти в дерево и протянуться по стволу снизу– вверх, до самых кончиков веток. Ощущение своеобразное: спокойствие, отрешённость, время течет медленно… Нет! Так и заснуть вечным сном недолго. Войду-ка я в человека, вон в того, моего бывшего напарника. Не вышло! Он дергается – а я отскакиваю. Ага! Разумы отталкиваются – защищают индивидуальность. Но может, это справедливо только для бодрствующих разумов? Надо проверить!
Ну да, я исследователь. Получил высшее врачебное образование и уже заканчивал ординатуру по психиатрии. К тому времени мне стало ясно, что профессию я выбрал опасную. Всем ординаторам была известна страшилка про Бехтерева, который в кругу коллег, попенявших за опоздание на конференцию, неосторожно упомянул диагноз Сталина. Имени, конечно, не называл – но все и так поняли, в том числе сучок-стукачок. Прожил Бехтерев после этого один день. Хватило, чтобы после конференции сходить с молодой женой на «Лебединое озеро» в Большом, откушать там в буфете мороженого – а потом ночь помучаться профузным поносом, который успешно «долечили» вызванные утром врачи Лечсанупра. С другой стороны, думал я, это было давно, задолго до войны, а сейчас-то послевоенное время. Страна восстанавливается, нужны врачи, в том числе и психиатры. Я хотел лечить свой народ и знал, что могу это делать хорошо, да и учителя хвалили. Наверное, зря хвалили: кто-то настучал, что ординатор такой-то увлекается психоанализом… За буржуазную лженауку я огрёб по полной, причем шпионом оказался двойным: японским (интересно, почему?) и немецким (это хотя бы понятно – за австрияка Фрейда). Спасибо, не расстреляли. И в лагере тоже не сразу убили: как врач, я вскоре оказался в больничке, подлечивал сотоварищей по мере скудных лагерных возможностей, и психиатрический опыт, конечно, накапливался – хотя я уже и не верил, что смогу им воспользоваться в нормальных условиях. Потом провинился – задерживал зэков на койках сверх норматива. Перевели на лесоповал, и вскоре я, изнеженный интеллигент, умер.
Первый опыт контакта со спящим сознанием. После отбоя влетаю в крайний барак и лечу дальше вдоль рядов нар, вглядываясь в лица. Почти все знакомые – так или иначе, попадали в больничку. Вот Сергей. Лежал у меня долго: обморожение, цинга, пеллагра. Еле выкарабкался. Хороший человек; инженер, дома оставил жену с двумя дочками 5 и 7 лет. Сейчас им, конечно, больше. Спит беспокойно, постанывает. Вхожу… Ну, конечно, дочки. Чёрные люди в чёрном дверном проёме отрывают детские ручонки от матери – она тянет их к себе, в комнату, и рыдает, потому что не может удержать. Вот в черноте пропала младшенькая, старшая кричит и тянет руки ко мне, к отцу… Стоп! Разделяю сознания – и снова сливаю. Я/Сергей появляюсь из проёма двери, держа на руках младшую дочку. Легко отбираю старшую у чекиста – он превращается в манекен, я сталкиваю его вниз. Грохот, будто разбились бутылки. Я/Сергей с дочерьми на руках вхожу в комнату, иду к жене, и мы долго стоим, обнявшись, пока все не успокаиваются. «Всё будет хорошо», – говорю я, – «Только не бойся. Береги детей. Я скоро вернусь». Летний луг. Дети, смеясь, бегают за бабочками, я/Сергей с женой идём по тропинке и говорим, говорим… Тут я оставляю сознание Сергея, вылетаю в барак. Теперь он спит спокойно, даже лицо порозовело. Интересно, поможет ли этот опыт ему контролировать свои сны в дальнейшем? Посмотрю завтра. Надо будет – повторю.
Вообще-то, такой контакт выматывает, и на второй опыт я решаюсь только через сутки. Днём отоспался в молодой сосне: она засасывает не очень сильно и через несколько часов сама отпускает. После отбоя полетел к Сергею – спит спокойно, даже улыбается; не стал я к нему «входить». Решил сделать заход с другой стороны – в сон к вертухаю. Тому самому, что сегодня забил ногами обессилевшего зека. Даже интересно: неужели совесть совсем не мучает? Вхожу в вертухаев сон… Коридор, двери по бокам. Я в форме, сапоги поскрипывают, кобура на месте, ремень затянут. Иду целенаправленно, открываю дверь в конце коридора. Огромный вытянутый зал, длинный стол с рядами пустых стульев. «Где все?» – кричу я срывающимся голосом. Тишина. Оборачиваюсь к двери, чтобы выйти. Двери нет. За спиной – смешок. Оборачиваюсь. За столом сидит товарищ Сталин. Подхожу строевым шагом, отдаю честь: «По вашему приказу прибыл, товарищ главнокомандующий! Жду дальнейших указаний!» Улыбается по-доброму: «Садись, сынок. Указаний больше не будет. Мы со всеми справились. Ни одного врага народа не осталось! Теперь отдыхать будем». «Значит, я свободен? Могу отбыть домой, к семье?» «Отбыть, конечно, можешь. А семьи у тебя нет. Я же сказал – ни одного врага не осталось». Тут вертухаева психика не выдерживает, и он с воплем просыпается. Я, естественно, вылетаю из его сознания и имею удовольствие наблюдать продолжение со стороны. Ругается матерно, прямо из бутылки пьёт водку… Стало противно, полетел дальше.
Ого! Тут у вас, значит, красный уголок. Свежие газеты по стене развешаны. Ну-ка, посмотрим, что творится «на просторах Родины чудесной». Отмечаю, что «Правда» не совсем свежая, от 13 января 1953 года, а сейчас уже конец февраля. Статья «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Читаю абзац, отчёркнутый красным:
«Следствием установлено, что участники террористической группы, используя свое положение врачей и злоупотребляя доверием больных, преднамеренно, злодейски подрывали их здоровье, ставили им неправильные диагнозы, а затем губили больных неправильным лечением … … Жертвами этой банды человекообразных зверей пали товарищи А.А. Жданов и А.С. Щербаков. Преступники признались … … Большинство участников террористической группы – Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер и другие – были куплены американской разведкой. Они были завербованы филиалом американской разведки – международной еврейской буржуазно-националистической организации «Джойнт» … …».
Ах вы, упыри, теперь и до врачей добрались, до людей, которые вас же и лечат! Впрочем, что это я… Добрался главный параноик – товарищ Сталин. Как врач, я должен бы ему посочувствовать: состояние ухудшается. Да только этот параноик обладает неограниченной властью и намерен выкосить целое поле блестящих специалистов, моих коллег! Потому что следствие находит всё новых фигурантов (это я вычитал из других, более свежих газет, разложенных на столах), причём уже не только евреев, но и русских; сейчас уже десятки арестованных врачей под пытками признались во «вредительстве». Большой процесс готовят! «Не выйдет, суки!» – беззвучно ору я и чувствую, что мой шарик сознания вот-вот разорвется. Так, спокойно. Хотите врача-вредителя? Вот он я! Теперь я кое-что могу по этой части. Только надо поставить
