Читаем без скачивания Любовник на двоих - Фредерик Дар

А пока я был вынужден терпеть ее неприязнь.

Надвигался день открытия «Шкатулки с Мечтами».

Я все время был занят, почти всегда отсутствовал дома. Никогда еще не чувствовал на себе такой ответственности. Я и мысли не допускал, что хоть что-нибудь будет сделано не лучшим образом. Бросился в эту коммерческую авантюру подобно мальчишке сорвиголова, записывающемуся в воздушно-десантные войска… Я понимал, что в руках у меня, может быть, шанс всей моей жизни, и решительно не хотел его упустить. Рабочая горячка мешала мне уделять сестрам сколько-нибудь значительное внимание.

Моя любовь к Элен ждала своего часа. Я испытывал к ней тихую нежность, зная, что не пришло еще время высвободиться всем моим чувствам. И мне даже нравилось быть рассудительным и сдержанным — я сознавал свою силу.

Но вдруг настала третья ночь.

Элен позвала меня со второго этажа. Я спал очень крепко, и ее тревожный голос меня будто плетью хлестнул.

Спускаясь по лестнице, я уже знал, что дело, конечно, в Еве. Мне оставалось лишь догадываться, что же она теперь у чудила.

Элен сразу же бросилась ко мне:

— Виктор, она опять исчезла!

— Но как?! Она же спит в вашей комнате!

— Я спала… Что вы хотите, я же не могу бодрствовать ночи напролет!

— Конечно, моя дорогая… Но я же вас не упрекаю! Ну так что?

— Я проснулась с каким-то тяжелым чувством… Мне снилось, что я заплутала в каком-то огромном пустом соборе… Это было ужасно… Я включила свет и увидела, что дверь открыта, а кровать пуста…

— Вы пошли ее искать?

— Нет, я это только что заметила… И сразу же позвала вас.

— А ее одежда?

— Ее также нет.

Я побежал в холл. Дверь там была распахнута.

Я вышел на крыльцо и закричал изо всей силы:

— Ева! Ева! Вернитесь!

В ответ лишь шелест листьев.

Я поднялся наверх к Элен.

— Что делать? — спросила она.

— Не знаю… Ночь совсем темная… Вернется она, наверное, сама, как и прежде…

— И я так думаю…

Я вошел в комнату, ставшую теперь для сестер общей спальней, и посмотрел на две пустые кровати… Страшным показалось мне вдруг это зрелище. Меня даже мутить стало — я уже был сыт всем этим по горло!

Вы беспокоитесь, правда, Виктор?

— Боже мой, есть из-за чего, не так ли?

— Мне тоже страшно… Мне кажется…

— Что вам кажется?

Она покачала головой, словно отгоняя дурную мысль.

— Нет, это слишком ужасно…

— Вы не закрывали дверь на ключ?

— Нет, но ведь наши кровати рядом, и я думала…

— Ну да, я вас понимаю… Как она могла одеться, чтобы вы не услышали?

— А может, она оделась в ванной комнате? Я прошел в ванную комнату. Все там было в полном порядке. Я не нашел никакой одежды и уже собрался выходить, как вдруг обратил внимание на стакан на полочке умывальника.

Стакан был пуст, но на стенках его был какой-то фиолетовый налет. Я понюхал. Запах был приторный… Удивленный, я обернулся. Элен как-то странно смотрела на меня. Не знаю, почему, но что-то насторожило меня в ней. У нее был такой вид, словно она старается думать не о том, что ее на самом дела заботит, а совершенно о другом, так, чтобы ее ни в чем не заподозрили.

— Это снотворное, которое вы давали Еве, да? Она покачала головой:

— Я не знаю…

— Как? Ведь налет свежий, даже на дне немного осталось? Значит, вы ей его давали!

— Да нет, что вы, я помню… Она сама иногда его пьет, когда плохо себя чувствует… И потом, она ведь выходила…

Объяснение было правдоподобным, однако не удовлетворило меня.

— Где флакон?

— В аптечке, я думаю…

Я открыл аптечку. Я прекрасно помнил эту маленькую бутылочку с красной этикеткой и резиновой пробкой. В аптечке ее не было.

— Элен, что-то мне все это не нравится…

— Виктор! — воскликнула она. — Вы меня пугаете!

Лицо у нее теперь было словно из воска, под глазами синели мешки…

Какое-то время я молча всматривался в нее. Нервы мои не выдерживали.

— Элен, вы что-то скрываете от меня…

— Ну что вы, Виктор!

Я даже дрожал от волнения. Слюну тяжело было проглотить… Ноги стали ватными — подступал страх.

— Где флакон?

— Я вам повторяю, что…

— Послушайте, если Ева выпила снотворного, она не смогла бы спуститься по лестнице. Того, что было в этом стакане, хватит, чтобы усыпить полк! Да, кстати, на краях стакана видны следы помады. И это цикламеновая помада, которой пользуется ваша сестра, вы ведь не будете спорить!

Элен ничего не ответила.

Я стремительно вышел — она отступила в сторону.

Дрожь моя становилась все сильнее.

Мы дошли до спальни сестер. Я еще раз осмотрел ее, потом опять вышел в коридор.

Мне уже дышать становилось трудно.

Тишина в доме была мертвая. Как в храме… А Элен ведь храм приснился!

Я вошел в комнату, где раньше спала Ева. Дверь до сих пор не была починена, хоть мы и вызвали несколько дней назад столяра.

И эту комнату я осмотрел еще раз.

Внезапно внимание мое привлекла деталь, на которую я совершенно не обратил внимания в ту ночь, когда взламывал дверь…

Задвижка была цела так же, как и щеколда на косяке!

Вы понимаете?.. Это означало, что, когда я взламывал дверь, она была закрыта на ключ, а не на задвижку, как я подумал тогда. А подумал я так лишь потому, что так мне сказала Элен…

Пока я рассматривал эту задвижку, взгляд Элен так и застыл на мне — вялый и бессильный.

— Элен… — повернулся я к ней.

— Что?

— Той ночью, когда я прибежал сюда, я поверил вам, что дверь заперта изнутри — на самом же деле вы закрыли ее на ключ после того, как вышли из комнаты!

— Вы с ума сошли!

— А я вот начинаю думать, не вы ли сошли с ума?

— Я запрещаю вам оскорблять меня! Я схватил ее за руку и рванул к себе.

— А перед тем, как я взломал дверь, вы велели мне пройти в ванную, чтобы я лишний раз удостоверился, что Ева заперлась изнутри! Да вы создали в доме самый настоящий психоз!

— Но это же все не правдоподобно, Виктор!.. Что это вдруг на вас нашло?

Вместо ответа я схватил Элен за ногу и сорвал с нее туфлю. Я перевернул туфлю подошвой кверху — на ковер посыпался песок.

— Элен! — закричал я. — Вы утверждаете, что не выходили сегодня ночью из дому, а в вашей туфле — песок!

Это ее и добило!

Она раскрыла рот, но так ничего и не смогла сказать.

— Вы ненавидите вашу сестру, да? — спросил я.

Элен тихо заплакала. Отступила к банкетке и уселась.

— Не могу я больше, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал ее. — Нет, я, правда, больше не могу, Виктор…

Что мог я сказать?

История подходила к концу — ей уже нечего было скрывать.

И сил у нее действительно больше не оставалось — я это видел.

— Долгие годы я была узницей этой проклятой коляски. Вы понимаете?

— Да, — ответил я.

Я и в самом деле понимал эту драму сестринского долга.

Элен пожертвовала своей свободой, молодостью…

И вдруг однажды она увидела свою жизнь во всем ее безрадостном свете…

— Инвалидом на самом деле была я, Виктор…

— Но зачем этот маскарад? Зачем мучить Еву, в то время как достаточно было ее бросить?

— Мне не хватало мужества бросить ее.

— Но вы нашли в себе мужество играть с ней ужаснейшую из комедий! Вы искали способ внушить ей, что она душевнобольная и ходит, не зная того! Вы отдаете себе отчет, насколько это жестоко?

— Не ей я хотела это внушить…

— А кому — мне?

— Да, Виктор, вам.

— Но зачем? Объясни мне ради Бога! Она опустила голову. На лбу у нее обозначилась глубокая морщина. Челюсть у нее выдавалась теперь вперед, и Элен уже совсем не казалась мне красивой.

— Затем, что для исполнения моего плана нужно было, чтобы все поверили в ее ночные отлучки… Вот почему я и разыгрывала весь этот спектакль… Идея пришла мне в голову в тот день, когда вы поделились со мной своими сомнениями… Я увидела вдруг долгожданную возможность избавиться от нее.

— Вам — избавиться от нее!

Мне стало не по себе от такого признания.

— А где она теперь? — спросил я и сам удивился: как могло так случиться, что поинтересовался этим только сейчас, задав прежде кучу других вопросов?!.

— Не знаю…

— Вот еще! Где Ева?

— Я.., я вынесла ее из дому…

— Где?

— Я отнесла ее в лес…

— Пойдем за ней.

Мне стало очень тяжело на душе. Жизнь казалась бесконечно гнусной. Отвратительная интрига Элен была мне так противна, что любовь моя сменялась презрением.

— Ну, идем!

Она покачала головой:

— Нет, нет… Идите одни… У меня сил нет… Я взял ее за руку и потянул за собой:

— Хватит, идем!

Не отпуская ее руки, я суетился по лестнице. Мы прошли через холл, вышли на крыльцо… На ней была только одна туфля, и я был босый, но какое это теперь имело значение? Я чувствовал — какой-то внутренний голос мне это подсказывал, — что все нужно делать как можно быстрее…