— Мне очень жаль, Долли, что так получилось. Мы сделаем все… все возможное!
— Да, мадам Софи собирается помочь мне так же, как и обе госпожи Френшоу. Со мной все будет в порядке!
Меня позвала Жанна, сообщив, что тетя Софи готова принять меня. Я нежно коснулась руки Долли, а пока шла к дому, представляла себе цыгана Джейка в отсветах костра, размышляя о том, что случилось… если бы с ним танцевала я, а не Долли.
К весне люди перестали «чесать языки» по поводу Долли. Никто ее особенно не осуждал. Полагаю, люди смакуют чужие несчастья лишь в тех случаях, когда кому-то завидуют, но никто никогда не завидовал Долли. «Бедная Долли!» — говорили все, даже самые бедные. Так что если у нее и была запретная любовь, имевшая такие последствия, — никто не собирался осуждать ее за это.
Долли проводила большую часть времени в Эндерби. Тетушка Софи очень оживилась, узнав о предстоящем рождении ребенка. Жанна Фужер занималась приготовлением разных специальных блюд, и они просто нянчились с Долли. Тетушка Софи сказала, что, когда придет срок, ей нужно совсем переехать в Эндерби. Туда пригласят повивальную бабку, а потом Жанна присмотрит за роженицей. Мать отметила, что редко видела Софи такой счастливой.
Близилось лето. Продолжалась война с Францией. Казалось, что мы воюем вечно, и эта война никогда не кончится. Уже заканчивался июнь. Долли должна была рожать в июле. Тетя Софи настояла на том, чтобы она покинула Грассленд и постоянно жила в Эндерби, чем Долли с удовольствием воспользовалась. Все ее мысли были заняты предстоящим рождением ребенка, и было приятно видеть ее счастливой. Насколько я могла помнить, Долли без конца оплакивала свою сестру и жила в доме своей бабушки чуть ли не на положении узницы. Теперь она была свободна, и то, чего она более всего хотела — иметь ребенка, — вскоре должно было свершиться.
— Довольно странное положение, — говорила( моя мать, — бедная девушка с незаконным ребенком от проезжего цыгана, а впервые в жизни по-настоящему счастлива!
— Да, — добавила Клодина. — Даже в те дни, когда была жива Эви, Долли всегда находилась в тени сестры! Теперь же она — полноценная личность… а скоро будет матерью!
— Я искренне надеюсь, что у нее все будет в порядке, — от всего сердца сказала мать.
Жанна получила одну из колыбелей, находившихся в детской Эверсли, и украсила ее оборочками из жемчужного шелка: колыбелька получилась просто прелестной. Теперь в Эндерби тоже появилась комната, которую называли детской, а тетушка Софи не могла говорить ни о чем ином, как о ребенке. Жанна шила детское приданое — нужно сказать, просто великолепное, — а тетушка Софи украшала его вышивками.
В Грассленде никогда не было большого количества слуг, а теперь они почти все находились в Эндерби. Лишь несколько раз в неделю кто-нибудь отправлялся в Грассленд, чтобы удостовериться, что там все в порядке.
Проходя мимо дома, я подумала, что он кажется совсем мертвым. Вскоре у него сложится та же репутация, что и у Эндерби. Дэвид говорил, что у заброшенных домов своя судьба. Им позволяют зарастать кустами, от этого они становятся мрачными и даже считаются нечистым местом. Дело не в самих домах, а в их репутации, а уж люди обычно умеют заботиться о том, чтобы такая репутация поддерживалась. В таких домах случаются странные истории лишь потому, что люди считают, что они и должны в них происходить.
В июле установилась жаркая и сухая погода. Как-то во второй половине дня я отправилась к тетушке Софи, чтобы угостить ее специально испеченным тортом и расспросить о состоянии здоровья Долли. Собираясь обратно, я заметила, что на небе собрались темные тучи.
Одна из служанок обратилась ко мне:
— Вам бы лучше переждать, мисс Джессика! В любой момент может хлынуть как из ведра. Да и гроза, похоже, будет.
— Я доберусь до Эверсли раньше, чем она начнется, — ответила я.
И я отправилась в обратный путь. Воздух был совершенно недвижен. Я ощутила некоторое волнение. Затишье перед бурей! Ни единого дуновения ветерка, которое могло бы шелохнуть листья на деревьях, тишина, несколько зловещая, какая-то многозначительная: можно ожидать, что произойдет нечто необычное.
Я спешила. Проходя мимо Грассленда, я взглянула на дом, теперь опустевший. Я остановилась ненадолго, глядя на окна. Некоторые дома, похоже, живут своей собственной жизнью. Это, несомненно, относилось к Эндерби, а теперь и к Грассленду. У Эндерби была дурная репутация еще до того, как туда въехала тетушка Софи, а то, что там поселилась женщина, чье лицо было наполовину скрыто от посторонних глаз, потому что с нею случилось несчастье, вряд ли могло улучшить репутацию дома. А Грассленд?.. Люди поговаривали, что старая миссис Трент была ведьмой, а ее внучка покончила с собой; ну, а теперь другая внучка собиралась родить незаконного ребенка. Вот такие истории и придают домам соответствующую репутацию… влияя на жизнь тех, кто поселился в них.
Где-то вдали послышались раскаты грома, в небе сверкнула молния, похожая на деревце. Несколько капель дождя упало на лицо. Черные тучи над головой сгустились. В любой момент мог начаться ливень.
Я была слишком легко одета. Нужно было где-то спрятаться. Дождь будет проливным, но, видимо, скоро и закончится. Я осмотрелась «Никогда не прячься в грозу под деревьями», — вспомнила я слова матери.
Я повернулась к воротам. Можно было прекрасно спрятаться на крыльце Грассленда! Я побежала к дому. Теперь уже лило по-настоящему. Бросив взгляд на дом, я остановилась как вкопанная, потому что в одном из окон верхнего этажа я увидела, или мне показалось, чье-то лицо! Кто мог там быть? Долли в Эндерби, вместе со слугами, а их было трое, я всех видела совсем недавно!
Смуглое лицо… я плохо рассмотрела его. Как только я глянула на окно, лицо сразу же исчезло. Возможно, это был странный отсвет в стекле? Или мне почудилось? Но я была уверена в том, что видела, как шевельнулась занавеска!
Я взбежала на крыльцо и остановилась, успев полностью промокнуть. «Кто же может быть в этом доме?» — удивлялась я, Я дернула заржавелую цепочку, и в доме послышался звон колокольчика.
— Есть здесь кто-нибудь? — прокричала я в замочную скважину.
Вместо ответа раздался еще один раскат грома. Я постучала кулаком в дверь. Ничего не произошло. Это была тяжелая дубовая дверь, и я прислонилась к ней, чувствуя, что происходит нечто очень странное. Я не боялась грозы, тем более если кто-то был рядом со мной, но видеть эти молнии, которые рассекали небо, ожидая после этого страшных ударов грома, и наблюдать за тем, как струи дождя с силой бьют оземь, в то время как за спиной находится дом, по моему предположению, не пустой… Я чувствовала страх, от которого мурашки бежали по коже!
