на французском ; он слишком много читал Тацита и слишком долго говорил по-гречески. Он был откровенным язычником, поклонником Юлиана, презирал роскошь, которую приписывал епископам Рима; но при всем этом он был в целом беспристрастен, восхвалял многие аспекты христианства и осуждал ограничение академической свободы Юлианом как ошибку, "которая должна быть переполнена вечным молчанием".31 Он был настолько образован, насколько может найти время солдат. Он верил в демонов и теургию и цитировал в пользу гаданий своего заклятого противника Цицерона.32 Но в целом он был прямым и честным человеком, справедливым по отношению ко всем фракциям и людям; "никакое словесное лукавство не украшает мои рассказы, но безусловная верность фактам".33 Он ненавидел угнетение, экстравагантность и показуху и высказывал свое мнение о них везде, где только можно. Он был последним из классических историков; после него в латинском мире остались только летописцы.
В том же Риме, чьи нравы казались Аммиану снобистскими и развращенными, Макробий нашел общество людей, которые украшали свое богатство вежливостью, культурой и филантропией. Он был прежде всего ученым, любил книги и спокойную жизнь; в 399 году, однако, мы видим, что он служит викарием, или императорским легатом, в Испании. Его комментарий к "Сну Сципиона" Цицерона стал популярным проводником неоплатонистского мистицизма и философии. Его шеф-поваром, цитируемым почти всеми историками за последние 1500 лет, были Сатурналии, или Праздник Сатурна, "Литературные курьезы", в которых автор собрал разнородный урожай своих учебных дней и книжных ночей. Он усовершенствовал Аулуса Геллия и одновременно переманил его, облекая свой материал в форму воображаемого диалога между реальными людьми - Претекстатом, Симмахом, Флавианом, Сервием и другими, собравшимися на трехдневный праздник Сатурналий с хорошим вином, хорошей едой и учеными разговорами. Врачу Дисарию задают несколько медицинских вопросов: Почему простая диета лучше разнообразной? Почему женщины редко, а старики так регулярно напиваются? "Холоднее или горячее природа женщин, чем мужчин?". Есть рассуждения о календаре, длинный анализ лексики, грамматики, стиля, философии и плагиатов Вергилия, сборник бранных слов всех эпох, трактат о богатых банкетах и редких блюдах. По вечерам этих прорицателей развлекают более легкие вопросы. Почему мы краснеем от стыда и бледнеем от страха? Почему лысина начинается с макушки? Что появилось первым - курица или яйцо? (Ovumne prius fuerit an gallina?)34 То тут, то там встречаются благородные отрывки, например, когда сенатор Претекстат говорит о рабстве:
Я буду оценивать людей не по их статусу, а по их манерам и нравам; это - от нашего характера, а то - от случая. ...Ты должен искать друзей, Евангел, не только на Форуме или в Сенате, но и в своем собственном доме. Относись к рабу с мягкостью и добротой, допускай его к своим разговорам, а иногда и к своему интимному совету. Наши предки, избавляя господина от гордости, а раба - от стыда, называли первого pater familias, а второго familiaris (то есть один из семьи). Ваши рабы будут больше уважать вас, чем бояться.35
Именно этот кружок около 394 года принял в свои ряды поэта, которому суждено было спеть лебединую песню великолепия Рима. Клавдий Клавдиан, как и Аммиан, родился на Востоке и владел греческим языком как родным; но он должен был выучить латынь в раннем возрасте, чтобы писать на ней так бегло и хорошо. После недолгого пребывания в Риме он отправился в Милан, нашел место в штате Стилихона, стал неофициальным поэтом-лауреатом императора Гонория и женился на родовитой и богатой даме; Клавдиан рассчитывал на главный шанс и не собирался быть похороненным на Поттеровском поле. Он служил Стилихону мелодичными панегириками и зверски язвительными стихами против соперников Стилихона. В 400 году он вернулся в Рим и был с благодарностью принят, когда в поэме "О консульстве Стилихона" написал для Вечного города панегирик, достойный самого Вергилия:
Консул, равный богам, покровитель города, превосходящего все, что на земле охватывает воздух, чей размах не может измерить ни один глаз, чью красоту не может изобразить ни одно воображение, чью хвалу не может озвучить ни один голос, который поднимает золотую голову под соседними звездами, а своими семью холмами подражает семи областям неба; мать оружия и закона, которая простирает свою власть над всей землей и была самой ранней колыбелью правосудия: Это город, который, возникнув из скромного начала, протянулся к обоим полюсам и из одного маленького места распространил свою власть так, что стал соприкасаться со светом солнца. ...Только она одна приняла в свое лоно побежденных и, как мать, а не императрица, защитила род человеческий общим именем, призвав побежденных разделить ее гражданство и соединив далекие расы узами привязанности. Благодаря ее правлению миром мы обязаны тем, что весь мир - наш дом, что мы можем жить там, где нам заблагорассудится, и что посещение Туле и исследование его некогда страшных диких мест - всего лишь спорт; благодаря ей все и каждый могут пить воды Роны и пить поток Оронта. Благодаря ей мы все - один народ.36
Благодарный сенат воздвиг Клавдиану статую на Форуме Траяна "как славнейшему из поэтов", соединившему в себе красоту Вергилия и мощь Гомера. После дальнейших стихов в честь доходных тем Клавдиан обратился к "Изнасилованию Прозерпины" и рассказал старую историю с призрачными картинами земли и моря и нежной нотой, напоминающей о греческих любовных романах того времени. В 408 году он узнал, что на Стилихона было совершено покушение, а многие друзья генерала были арестованы и казнены. Дальнейший ход его истории нам неизвестен.
В Риме, как и в Афинах и Александрии, сохранились значительные языческие меньшинства, и в конце четвертого века все еще стояло 700 языческих храмов.37 Иовиан и Валентиниан I, похоже, не закрыли храмы, открытые Юлианом. Римские жрецы по-прежнему (394 г.) собирались в своих священных коллегиях, Луперкалии праздновались по старым полудиким обрядам, а на Via Sacra то и дело раздавался пронзительный крик волов, ведомых на жертвоприношение.
Самым уважаемым из язычников последнего времени в Риме был Веттий Претекстат, лидер языческого большинства в сенате. Все люди признавали его достоинства - честность, образованность, патриотизм, прекрасную семейную жизнь; некоторые сравнивали его со старым Катоном и Цинциннатом. Время лучше помнит его друга Симмаха (345-410), чьи письма рисуют столь приятную картину той очаровательной аристократии, которая считала себя бессмертной накануне смерти. Даже его семья казалась бессмертной: дед был консулом в 330 году, отец - префектом в 364 году; сам он был префектом в 384 году и консулом в 391 году. Его сын был претором, внук станет консулом в 446 году, правнук - в
