– Расскажите нам, Ерёмин, об Александре Порфирьевиче Бородине, – растягивая пухлые губы в усмешке, сказала Лилия Владимировна.
Сафиуллин был застигнут врасплох, но имя было ему очень знакомо… Он читал о нём совсем недавно… В одной из Роминых книг…
– Александр Порфирьевич Бородин – великий химик, живший в девятнадцатом веке, – тут же отчеканил Сафиуллин, вспоминая страницу из «Великих открытий химии». – Его заслуги заключаются в том, что он первый в мире получил фторорганическое соединение, а именно, бензоилфторид, открыл альдольную конденсацию и…
– Стойте, Ерёмин! – приказала поражённая Лилия Владимировна. – Что Вы такое несёте?!
– Рассказываю Вам об Александре Порфирьевиче Бородине, – невинно улыбнувшись, сказал Сафиуллин.
– Бородин – композитор, а не химик! – прошипела учительница.
– Ошибаетесь, Бородин – композитор и химик.
Лилия Владимировна бешено залистала книгу, по которой читала лекцию, и, остановившись на одной странице, на которой (Сафиуллин не сомневался) была биография Бородина, стала читать про себя.
– Может быть, – холодно сказала она через минуту. – Но мы сейчас говорим не о химии, а об опере, так что прошу Вас говорить по существу! Какие оперы, написанные Бородиным, Вы знаете?
Сафиуллин изо всех сил напряг мозги.
– «Князь Игорь», «Богатыри», и… и «Млада», – ответил он.
Лилия Владимировна молчала, зло глядя на него прищуренными глазками. Сафиуллин расценил это как победу: если она рассержена, значит, он ответил правильно. Лена восторженно улыбалась, а Наташа в предвкушении бури хмурилась.
Он уже хотел было сесть, но Лилия Владимировна вдруг прошипела:
– Может быть, Бородин и открыл что-то там в химии, но сердце его принадлежало музыке! Потому что ни один химик, – она вложила в это слово столько презрения, сколько смогла, – не смог бы написать такие гениальные произведения!
– Вы считаете, что химики бесталанны? – холодно спросил Сафиуллин.
– Ну, почему же… Может быть, в своей химии они что-нибудь и понимают, но у них совершенно пустые сердца! Они могут лишь служить, как собаки! – Лилия Владимировна противно улыбнулась. – Химики нужны нам, чтобы мы, люди с душой, понимающие прекрасное, жили комфортнее и не отрывались от созерцания красоты и её воспевания, чтобы мы творили, оставляя след в истории. А вы, химики, всего лишь обслуживающий персонал, бездушные роботы, послушно исполняющие нашу волю, не способные видеть красоту, не способные любить…
Дальнейшие слова учительницы заглушил шум в ушах, руки Сафиуллина гневно затряслись. Он видел лишь одно лицо – ухмыляющуюся толстую жабью рожу.
Тут произошло то, чего Сафиуллин не мог объяснить: горячая волна сильнейшей воли, подгоняемая вихрем гнева, затопила всё его тело, он почувствовал в себе огромную силу. В это же мгновение стул, на котором сидела Лилия Владимировна, взмыл вместе с ней в воздух и под аккомпанемент её истошного вопля ударился об стену, разлетевшись вдребезги. Учительница всем своим тучным телом шлёпнулась на пол и закрыла руками голову, защищаясь от падающих на неё щепок.
Воцарилась звенящая тишина. Та напряжённая тишина, что давит на барабанные перепонки. Убедившись, что ничего больше ей не угрожает, Лилия Владимировна тяжело поднялась с пола. Её глазки яростно сверкали, волосы были растрёпаны, а пиджак порван.
– Ты это сделал! – с нескрываемой ненавистью процедила она. – Ты снова это сделал!
Сафиуллин молчал, шокированный произошедшим. Он и сам не знал, он ли это сделал. Весь класс испуганно притих. Наташа изумлённо уставилась на Сафиуллина. Лазурные глаза Лены перебегали с его недоумённо застывшего лица на налитое кровью лицо учительницы.
– Ты будешь наказан, Ерёмин! И тут докладом тебе не отделаться! – Глаза её мстительно блеснули. – Думаю, твои родители с огромным удовольствием заплатят ещё один штраф за дисциплинарное нарушение! И радуйся, что тебе ещё нет восемнадцати, иначе я мигом упекла бы тебя за решётку! Из тебя ничего хорошего не вырастет, и никаким великим химиком ты не станешь, маленькая дрянь!
– Вы уже однажды говорили это и ошиблись! – вырвалось у Сафиуллина.
Лилия Владимировна смерила его плотоядным взглядом, словно была готова зубами разодрать ему горло, и, отряхиваясь, вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Класс замер в похоронном молчании.
* * *
– Ты с ума сошёл?! – причитала Наташа, когда они с Сафиуллиным и Леной выходили из школы.
Сафиуллин только что переговорил с Виктором Егоровичем, который был, оказывается, не только учителем химии, но и их классным руководителем. Он строго отчитал его за несдержанность и выразил полное согласие с административным наказанием в виде штрафа. Настроение у Сафиуллина было хуже некуда.
– Это же прямое нарушение закона…
– Наташ, перестань! Не видишь, ему и так плохо! – упрекнула её Лена, и Сафиуллин благодарно взглянул на неё.
– Я и не думала, что ты способен на такое! – не унималась Наташа.
– Я тоже, – честно признался он. – Объясните, что произошло. Я не мог этого сделать… Я даже не знаю как!
– Видимо, твои эмоции, а точнее, гормоны и нейромедиаторы, выделяемые при стрессе и гневе железами внутренней секреции, пробудили дремавшие парапсихологические способности Ромы, которые тут же вышли из-под контроля, – пояснила Наташа.
– Я как-нибудь могу научиться контролировать их? – спросил Сафиуллин с надеждой в голосе.
– Думаю, да. – Наташа немного остыла и говорила теперь обычным приятным голосом. – Я даже считаю, что это не должно составить особого труда, ведь механизм контроля над пси-способностями уже выработан Ромой. Механическая память. Тебе лишь осталось заставить организм снова вспомнить его.
– Но как?
– Наташа, наверное, сможет немного позаниматься с тобой. Правда, Наташ? – красноречиво взглянув на подругу, спросила Лена. – Пары-тройки занятий ведь будет достаточно?
– Да, достаточно, но… я не учитель, – сказала Наташа. – Может быть, попросить школьного парапсихолога?
– И как же мы ему объясним внезапную потерю контроля над парапсихологическими способностями ученика, которого он называл чуть ли не лучшим?
– Я даже не знаю, Лен. – Наташа нерешительно посмотрела на Сафиуллина.
– Пожалуйста, Наташ, я могу оказаться опасным для окружающих, – сказал он. – Да ещё и создам своему прапраправнуку репутацию неуправляемого психа!
– Н…Ну, хорошо! – согласилась Наташа. – Но только не сегодня. Сейчас я отвезу тебя домой. Тебе ещё предстоит пренеприятный разговор с родителями. Главное – опять не вспыли! Держи себя в руках!
– Но дежурство…
– Я подежурю за тебя, не волнуйся, – улыбнулась Лена и нажала что-то на запястье, вызывая птеромобиль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
