ей непонятны! Как и утренняя холодность. Как то, что он выпроводил её из дома, даже не попрощавшись! Почему он так поступил?! Неужели ради того, чтобы дать ей прочувствовать вот это требование: никода не задавать вопросов и принимать все, как должное? Но ведь он мог просто сказать!» — тут же ответила на собственный вопрос:
«А разве я в полной мере ощутила бы всю подоплеку его слов, не окажись в такой ситуации, как нынче утром?! Конечно — нет! Покивала бы головой, но не поняла, о чем он говорит!» — вздохнула:
«И вот это — не задавать вопросов! Но ведь вопросов целый ворох! И начать нужно с того, что она совершенно ничего не знает о Тимуре! Кроме того, что он отец одной из её учениц, живет в загородном доме и, похоже, богат и неплохо воспитан. Хотя, снова неясно, где мог воспитываться бывший заключенный? Уж не на тюремных же нарах его обучали правилам этикета и учили танцевать! Но спрашивать она не должна. Это одно из условий Тимура. Возможно, он когда-нибудь сам обо всем расскажет. Но вот когда? И готова ли она начинать отношения с мужчиной, который для неё остается картой, перевернутой рубашкой верх?»
Ход мыслей Людмилы обрел иное направление:
«Тимур ей понравился едва и не с первой встречи. Но она тогда даже в мыслях не допустила, что её симпатия может оказаться взаимной! Второй раз они увиделись спустя почти месяц. И все следующие две недели, последовавшие за этой встречей, Милочка не давала себе труда ни подумать, с какого перепугу за нею ежедневно присылают машину, ни задуматься о том, куда вдруг исчез на несколько дней Халфин, ни озадачиться вопросом для чего он пригласил её в свой дом. Неужели только для того, чтобы какая-то женщина составила ему пару за столом? Ну так для этого можно найти кого-то помоложе и посимпатичнее. Да и побогаче, коль на то пошло. Чтобы не пришлось тратиться на наряд для спутницы на один вечер и одну ночь. Значит, то, что случилось, Халфин обдумал и запланировал заранее?!»
— Вот гад, — пробормотала Милочка не размыкая глаз. Снова вернулась к своим размышлениям:
«Она всю жизнь прожила одна. До двадцати четырех лет была полностью погружена в сценическую карьеру, закончившуюся так внезапно и страшно. Два года в корсете, год реабилитации. Безумное счастье от того, что Звездинская предложила ей озаботиться воспитанием и обучением новой группы девочек, которым она отдавала все свое время и сердце.
Конечно, Людмила не была монашкой. У неё, как и у всякой нормальной женщины были мужчины. Но все какие-то не те, да и ненадолго. Потому как всякий нормальный мужик хочет, придя с работы домой, увидеть встречающую его с тарелкой борща женщину приятной полноты, а не худосочную бывшую балерину, которая и понятия не имеет, как варить тот самый борщ. Поняв, что очередной любовник держит её, разве что, как запасной вариант, Милочка отношения прерывала, ссылаясь на загруженность в работе и охлаждение чувств, которых, впрочем, и в помине не было.
Последние два года она была одна. И даже не надеялась, что встретит кого-то. И вот теперь — Тимур. Хочет отношений. Хочет сблизиться и сам ставит условия, препятствующие близости.
А чего хочешь ты, Людмила Марковна?» — задалась вопросом. — «Нужен ли тебе этот мужчина? И готова ли ты, не рассуждая и не возражая принять его условия и таки попробовать быть вместе?!»
— Нужен! — Милочка, разбрызгивая воду, встала во весь рост. — Готова! — шагнула из ванны, поскользнулась на мокром кафеле, шлепнулась попой на пол, не имея возможности за что-то схватиться, скривилась от боли, но тотчас расхохоталась, подумав, что вот это была бы шутка судьбы, ударься она сейчас, после всего, что сучилось и о чем думалось, головой о край чугунной ванны и умри, раскроив череп.
Но умирать Людмила Марковна не собиралась! Накинув халат на мокрое распаренное тело, быстро перебежав несколько шагов по коридорчику, влетела в комнату. Щелкнула клавишей выключателя.
— Никуда я тебя выбрасывать не стану! — Милочка подняла за тонкие бретели платье, оставленное на кровати с утра, и начала бережно укладывать в коробку. — Настанет день, когда я снова надену тебя! — положила коробку на верх шкафа. Туда же отправилась коробка с палантином. Белье так далеко прятать Милочка не стала. Она наденет его уже завтра!
* * *
Утром, по дороге в училище, Милочка отчего-то смущалась и краснела. Ей казалось, что водитель, невозмутимо смотрящий на дорогу, догадывается и о её мыслях и намерениях, и о том, что на ней под мешковатым свитером и потасканными джинсами надето кружевное изысканное белье.
Она снова смутилась, увидев Леночку уже занявшую свое место у станка. Но девушка выполняла растяжку и на странный взгляд педагога внимания не обратила.
Весь день она в мыслях возвращалась к принятому прошлым вечером решению и так устала от постоянного перебирания, прокручивания, попыток доказать себе же, что все делает верно, что прикрикнула на саму себя: «Делай, что решила, а там — будет, как будет!» — после чего расслабилась и вечерний урок провела уже спокойнее.
Она увидела движущийся навстречу автомобиль, когда только подходила к остановке. Быстро села в машину. Кивнула внимательно наблюдающему за ней Тимуру:
— Я готова попробовать.
Халфин обнял её за плечи и притянул к себе.
Он ничего не сказал водителю, но автомобиль, попетляв по городу, выехал на загородную трассу. Сомнений в том, куда они направляются, не было.
— Хочешь перекусить? — Халфин помогал Милочке снять пальто в холле.
— Не сейчас, — она старалась не смотреть в лицо Тимуру…
* * *
— Почему я? — Милочка прижималась к поросшей жесткими кудрявыми волосами груди. — Почему ты выбрал меня? Надеюсь, этот вопрос я могу задать?
— Ну и напугал я тебя, — рассмеялся Тимур. — Конечно, можешь! Как и многие другие, на которые я посчитаю нужным и возможным ответить.
— Тогда ответь, — очертила пальцами овал вокруг соска. Подумала, что эта ласка не будет неуместной при столь интимном разговоре, который состоялся после угарной, сумасшедшей
