***
— Чудь, чудь, чудь! — шептала Бажена, прижавшись к стене гостиной.
Со вздохом облегчения отметила, что Изверг остановился, а вскоре снова скрипнула кровать. Лег спать… принял ее за ночной морок. Заклинание подействовало!
«Ура!» — прокричала ведьма про себя и мысленно станцевала джигу.
Щеки до сих пор горели от стыда из-за того, что только что пришлось сделать, а ноги подкашивались от ужаса.
Одно дело соблазнить инквизитора, будучи в человеческом обличии, другое — попасть к нему на допрос, дать хоть малейший намек на то, кто ты на самом деле… Такого никакой ведьме не пожелаешь.
Успей он схватить Бажену, ничем хорошим бы это не закончилось. Потомки инквизиторов склонны выбивать из ведьм правду — это у них в крови. Если заподозрят хоть что-то, будут тянуть признание всеми силами, так они запрограммированы, такова их кровь, сущность. И еще ни разу за всю ведьмовскую историю с ведьмами не случалось ничего хорошего после того, как инквизиторы эту правду узнавали.
Факелы, вилы, костры, намыленные веревки… Что с ними только не делали.
Вряд ли Богдан сжег бы или удушил Бажену, но в психушку отправить мог запросто, ляпни она ему что-нибудь о своей истинной сущности. А чем еще, кроме магии, она могла объяснить свое появление в его постели? Люди всегда ненавидели ведьм: что теперь, что в далекие средние века. Способы борьбы с ними менялись, но страх неизвестного остался, по-прежнему живет и царствует в людских сердцах, заставляя избавляться от нечисти.
А всё-таки сбежала, ну и отлично.
И спасибо Богдану… Хорошо ее вчера погладил, качественно…
Наконец-то Бажена чувствовала в себе заряд силы, пусть и не слишком большой.
Чего ей только стоило со страху не применить снова заклинание телепорта. Опять потратила бы всю энергию без остатка, а она ей еще нужна для гораздо более важного дела.
Ну, продавцы сувенирной лавки, берегитесь! Бажена идет за песком.
Глава 14. За песочком
Бажена надела рубашку Богдана, тихонько открыла входную дверь и рванула из квартиры, не забыв прихватить запасную связку ключей…
Да, воровство… Хотя можно ли считать воровством то, что взяла ключи от квартиры, где жила по доброй воле хозяина? Бажена решила: не такое уж большое преступление. Гораздо большее преступление — жить в шикарной двухэтажной квартире, принадлежащей неизвестной старушке.
Бежала на улицу с такой скоростью, словно за ней гнались сто чертей... или трое немцев, как тогда, в сорок втором. Еще бы не бежать, ведь во дворе всё нажитое непосильным ведьминым трудом: случайно обретенное жилье, одежда, да и денег с провиантом будет жаль до слез, если вдруг кто-то успел прибрать к рукам ключи.
Выскочила из подъезда и вперед, на детскую площадку. А там уже детвора… и мамочки. Покосились на ведьму в мужской рубахе, да еще и босую, пофыркали, кто-то про себя, а кто-то и громко, так, чтобы всем было слышно.
— Ну и молодежь пошла… — подметила какая-то древняя бабка.
Только Бажене было плевать.
Бросилась туда, куда спрятала ключи, и чуть не застонала от облегчения. Вот они, родимые, никем не найденные, со смешным брелком-ракушкой. Нашлось и платье с совами, и даже балетки.
Собрав свое добро, ошалевшая от счастья ведьма пошла обратно в подъезд. Поднялась на двадцать первый этаж и… столкнулась с той самой гарпией, Кларой Карловной.
— Что за нравы, что за нравы… От мужика уходить в чем попало… — кряхтела она, оглядывая Бажену с угрюмым видом.
— Я не от мужика! — обиделась ведьма.
Щеки меж тем алели так, что впору было их прикрывать ладонями.
— Ага, еще скажи, что рубашка женская! — хмыкнула гарпия, и одарив Бажену презрительным взглядом, поспешила удалиться.
Тяжело вздохнув, ведьма двинулась в родную квартиру. Первым делом скользнула в ванную, посмотрела на свою красную физиономию и присвистнула.
«Почему эти бабки такие злые?» — спросила она себя.
Ведь ничего плохого не сделала, просто пыталась выжить. Хоть как-нибудь, какими угодно усилиями. А даже если бы и подарила себя какому-нибудь мужчине, им-то какое дело? Разве это так плохо — заниматься любовью? Или они просто завидуют ушедшей молодости? Наверное, ответа не найдет, пока сама не постареет…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Наскоро выкупавшись и пожалев, что зажилила двадцать рублей на дешевое мыло, Бажена спустилась в кухню. Чашка свежезаваренного сладкого чая и очередная яичница значительно поправили настроение.
После такого можно и поколдовать… самую чуточку, чтобы не растратить силы, коих сегодня Бажена ощущала в себе гораздо больше, чем в прошлый раз.
Осмотрела себя: рубашка Богдана хоть и была безнадежно велика, а всё же гораздо приятнее к телу, чем ее платье с филинами.
— Решено…
Филины пошли на тряпки.
Бажена отыскала в кладовой ведро, набрала воды, чисто вымыла пол в гостиной, дождалась, пока просохнет, а потом стащила с себя полюбившуюся рубаху, с благоговением разложила на полу посреди комнаты и запела:
— На радость ведьме
Ткань кроись!
Из рубахи платье
прекрасное явись…
Вложила в слова немного силы, и результат не заставил себя ждать.
Рубаха воспарила в воздухе, приняла форму манекена. Невидимые ножницы резали, кромсали, невидимая игла шила, и вот вещица завертелась, закружилась, и на пол упало настоящее платье, от фабричного не отличишь.
Бажена шагнула к нему, примерила. Вещица будто для нее шилась, идеально подошла по фигуре.
Запрыгав от радости, ведьмочка подошла к зеркалу, покрутилась, повертелась, сочла себя неотразимой. Если бы Богдан увидел ее такой… Непременно восхитился бы. Она уж точно прекраснее той рыжей фифы, которую тот вчера умудрился пригласить домой. И рыбы съела бы меньше, чем та обжора!
Решив проблему с одеждой, Бажена вспомнила о вожделенных дорогущих песочных часах. После недавнего колдовства кровь еще сладко бурлила, из-за долгого перерыва не терпелось еще попрактиковаться в магии.
«Просто покопирую, это ведь небольшой расход…» — решила она.
Вспомнила, сколько стоили часы. Ей нужно пятнадцать тысяч рублей, тогда, считай, вожделенный песок у нее в кармане.
Подсчитала наличность — шестьдесят семь рублей. Всё мелочью.
Выбрала для копирования самую чистую, самую новую десятирублевую монету. Немного поднапряглась, поводила над ней пальцами. Монета затряслась, зазвенела и вдруг разделилась на две… вдвое меньше размером, чем надо. За такие ей точно ничего не продадут.
— Святая ведьма-матерь! — расстроилась Бажена.
Тут каждый рубль на счету, а она целую десятку испортила!
Всхлипнув от обиды, махнула рукой, пытаясь сбросить монеты на пол, но те воспарили, начали расти как на дрожжах и вскоре все-таки увеличились до нужного размера.
Счастью ведьмы не было предела. Она бросилась танцевать прямо у стола. А потом, чтобы закрепить успех, сделала еще несколько десятирублевых монет.
— Этак я пятнадцать тысяч могу монетками сделать! — засверкала глазами она и принялась за дело.
Однако пятнадцать тысяч — это много. Тысяча пятьсот десятирублевых монет… Это вам не дули воробьям крутить…
Старалась, пыхтела, потратила на это дело не один час, но была вознаграждена объемной горкой, которую, впрочем, непонятно куда девать. В руках не донесешь, сумок нет, только пакет из магазина. В очередной раз обойдя всю квартиру, Бажена нашла единственно возможный вариант — сложить монеты в кастрюльку.
Счастливая ведьма уже представляла, как она поставит эту кастрюльку перед вредной продавщицей. Пусть та знает — Бажена не нищенка...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Сказано — сделано.
Бажена аккуратно пересчитала монеты, сложила их в кастрюльку, закрыла крышкой, радостно подняла и… в этот самый момент радость вдруг резко улетучилась.
— Сколько ж ты весишь! — проворчала она.
Вспомнила, что в одном из кухонных шкафчиков видела специальные весы прямо как в рекламе — электронные. Нашла, поставила на них кастрюльку и обомлела: почти девять килограмм.
