что, убили их?
– Нет! Как вам такое вообще в голову пришло?
– Согласитесь, очень странно, что все умирают в одно и то же время…
– Я не виноват, что все, кого я люблю, умирают на Рождество!
– Возможно, вам просто чертовски не везет. Анжелика сказала бы, что это карма. Должно быть, в прошлой жизни вы были очень плохим человеком.
Я повернулся к ней. Разноцветные огоньки отражались в ее глазах радужным блеском.
– А вы? Что об этом сказали бы вы?
– Что вы, скорее всего, психопат.
Увидев растерянное выражение моего лица, она расхохоталась и энергично хлопнула меня по плечу.
– Да я шучу! Вы просто один из тех, с кем жизнь обошлась сурово. Я считаю, что все люди делятся на две категории: счастливчики – и все остальные.
– Остальные? То есть невезучие?
– Нет, если вам не везет, это не значит, что вы невезучий.
– Вообще-то, «невезучий» именно это и значит.
– Далай-лама[7] говорит, что никто не рождается под плохой звездой. Но есть люди, которые не умеют читать написанное на небесах.
– Значит, я вообще не умею читать.
Она улыбнулась.
– Я тоже.
Снова наступила тишина. Снег хрустел под копытами лошади, из ее ноздрей вырывались облачка пара. Коляска мерно покачивалась, покрывало, наброшенное на ноги, согревало нас, мы сидели так близко друг к другу… Возможно, поэтому мне захотелось открыть Лали истинную причину моей нелюбви к Рождеству.
– Мои родители умерли на Рождество.
Я впервые заговорил об этом. Обычно я держу это в дальнем уголке памяти, запретом на все замки. Но сегодня я сделал исключение и протянул ей ключи.
– Они попали в аварию в канун праздника. Мне было пять лет.
– Мне так жаль…
Это было все, что она сказала, но я понял, что ей знакома боль от потери близкого человека. Лали молчала, ожидая, когда я снова заговорю.
– После этого мне пришлось сменить несколько приемных семей.
– Несколько?
– Нельзя надолго оставаться в одной и той же. Иначе можно к кому-нибудь привязаться.
Лали взяла меня за руку. Она слушала, как человек, который знает, что значит страдать. И я решился продолжить:
– У меня никогда не было настоящего Рождества. Я всегда оказывался лишним, у меня не было своей истории, или наоборот… их было слишком много. Я не знал, что такое дом, пока мне не исполнилось восемнадцать лет, и я впервые стал жить один. Квартира была крошечной, но она была моей.
Так странно было говорить обо всем этом.
Я будто рассказывал о ком-то другом. И я вдруг понял, что если бы кто-то поделился со мной такой историей, я бы отнесся к нему гораздо доброжелательнее, чем относился к себе самому. Ведь у себя я находил тысячи недостатков, упрекал себя в тысячах неудач и поражений.
Поделившись с Лали, я вдруг понял, чего мне не хватало с самого детства. У меня не было корней, не было семьи, к которой можно обратиться за поддержкой, не было любящих родителей, которые помогли бы мне поверить, что я лучше всех на свете и мир ждет меня, распахнув объятия. Если растешь, лишенный уверенности в себе, то так и будешь жить, не зная, что такое надежда.
Лали сжала мою руку.
– Мне очень жаль. Я понимаю, почему вам так тяжело в это время года.
Нахмурившись, она задумалась. Возможно, мои проблемы с Рождеством напомнили ей о ее собственных. Бедняжка давно забыла, что такое праздничное настроение, а я не придумал ничего лучше, чем рассказывать ей о своих несчастьях!
Внезапно Лили схватила поводья обеими руками.
– Давай, Рудольф! Покажи, на что ты способен.
Конь не заставил себя упрашивать и рванул вперед, словно хотел как можно скорее оказаться у елки.
От неожиданности я схватил Лали за руку. Этот жест никак нельзя было счесть мужественным, но Лали, казалось, ничего не заметила.
Ее волосы развевались на ветру. Повернувшись ко мне, она сказала:
– Это Рождество будет особенным…
«Особенным» – так говорила и Анжелика.
– Я покажу вам, что такое настоящее Рождество!
Мы улыбнулись друг другу.
Тесно прижавшись друг к другу под теплым покрывалом, чувствуя ласковое прикосновение снежинок к нашим щекам, мы мчались по улицам Почтограбска. На мостовой за нами оставались лишь следы колес и отпечатки копыт.
14
Наше появление было эффектным. Коляску ждали с нетерпением.
Целая толпа детей ожидала нас, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Для Рудольфа вечер еще только начинался.
Лали спрыгнула на землю, я стал неуклюже выбираться вслед за ней, одергивая желтый пуховик.
– Осторожно! Двигайтесь поменьше, иначе затмите рождественскую елку, – поддразнила она меня, глядя на мой ослепительно яркий пуховик.
Лали передала поводья одному из волонтеров, и мы направились к великолепной огромной ели. Она была самой большой, какую я когда-либо видел. Очевидно, к Рождеству в Почтограбске относились очень серьезно.
Вокруг елки происходила какая-то суета – люди развешивали на ней украшения и ленточки.
– Что это они делают?
– Это наша традиция. Каждый приносит украшение для елки – в знак, что она принадлежит всем и все мы причастны к волшебству Рождества.
Пелена грусти приглушила блеск в ее глазах. Как будто, глядя на то, как счастливы другие, она вдруг вспомнила о том, как несчастлива сама.
Я не хотел, чтобы она грустила, и спросил:
– А ленточки?
Лали тряхнула головой, словно прогоняя воспоминания.
– На них написаны желания.
Лали провела рукой по еловой ветке, пропуская хвою между пальцами.
– Нужно загадать желание, написать его на ленточке, а потом повесить на елку, изо всех сил пожелав, чтобы оно сбылось.
– И что дальше?
– Елка исполнит твое желание.
– Вы что, смеетесь надо мной?
Она загадочно улыбнулась.
– Хотите попробовать?
Я сделал шаг назад.
– Я не верю в такие вещи.
– Что вы теряете?
Она взяла ленту и решительно протянула ее мне.
Я принял вызов.
– Ну что ж, хорошо. В таком случае вы тоже можете загадать желание.
Она с сожалением вздохнула:
– У меня был такой тяжелый год…
– А я-то думал, что никто не рождается под плохой звездой…
– Даже не знаю, что загадать.
Я взял ленточку Лали и написал за нее: «Хочу быть счастливой».
Она рассмеялась:
– Ну да, разумеется!
А потом она взяла мою ленточку и написала на ней: «Хочу быть счастливым». Я бы написал, что хочу стать редактором, получить большой офис с эркером, как у Шанти, но, что ж, это тоже было не так плохо. Мое счастье неразрывно связано с моей работой, и, если волшебная ель в Почтограбске исполнит мое желание, я стану одним из редакторов издательства «Деламар» и мне больше не придется отправлять письма с отказами.
Я
