Леди были миссис Гирдвуд и ее дочь, джентльмены — мистеры Мейнард и Суинтон.
Они сошлись только что. Джентльмены не поклонились друг другу и обошлись без приветствий, но обменялись взглядами, свидетельствовавшими, что они друг друга узнали. Эти взгляды явно говорили о старинной взаимной неприязни.
В суматохе момента миссис Гирдвуд этого не заметила. Зато заметила дочь.
Что между ними произошло?
Разговор объяснит это.
— Джули, моя дорогая, — заговорила миссис Гирдвуд, — я записала тебя на первый вальс. Ты будешь танцевать с мистером Суинтоном. Мистер Суинтон — моя дочь.
Представление только закончилось, как подошел Мейнард, чтобы воспользоваться обещанием девушки, и стал четвертым участником сцены.
Враждебный взгляд, которым обменялись джентльмены, длился всего секунду, затем молодой офицер повернулся к мисс Гирдвуд и предложил ей руку.
Послушная властной матери, девушка колебалась.
— Простите мою дочь, сэр, — сказала миссис Гирдвуд, — но она уже занята.
— Правда? — удивленно воскликнул бывший капитан и в поисках объяснения повернулся к дочери.
— Мне кажется, нет, мама? — нерешительно сказала Джули. — Конечно, да, дитя мое! Ты знаешь, я пообещала мистеру Суинтону это еще до начала бала. Как неловко получилось. Надеюсь, сэр, вы ее извините?
Последние слова были адресованы Мейнарду.
Он снова посмотрел на Джули. Она по-прежнему колебалась. Но вид ее словно говорил: «Простите меня».
Истолковав это так, Мейнард сказал:
— Если таково желание мисс Гирдвуд, я освобождаю ее от обещания.
И снова посмотрел ей в лицо, ожидая ответа.
Ответа не было!
Молчание — знак согласия. Мейнард вспомнл эту старинную пословицу. Поклонившись всем троим одновременно, он повернулся и исчез среди танцующих.
Через шесть секунд Джули уже кружилась в танце, ее раскрасневшаяся щека лежала на плече человека, которого никто не знал, но танцевальным искусством которого все восхищались.
— Кто этот незнакомец? — спрашивали все. Это произносили даже Дж., Л. и В.
Миссис Гирдвуд заплатила бы тысячу долларов, чтобы иметь право удовлетворить их любопытство. Чтобы все позавидовали ее дочери, которая танцует с лордом!
Глава XI
ЭМОЦИИ В БАЛЬНОМ ЗАЛЕ
Вдобавок к стойке, за которой решаются дела с администрацией отеля и где платят по счетам, в «Оушн Хаус» есть еще одна, предназначенная исключительно для выпивки.
Это уютное, укромное помещение, расположенное в подвале, туда спускаются по лестнице только поклонники Вакха.
О его существовании мало кому известно, кроме узкого круга посетителей.
Здесь, внизу, разговор джентльменов, разогретых выпивкой, может приобретать грубые и резкие формы без опасности, что его услышат нежные уши прекрасных сильфид, скользящих по коридорам вверху.
Так и должно быть, так подобает высококлассному заведению, каким, несомненно, является «Оушн Хаус». Все здесь приспособлено к аскетической атмосфере Новой Англии.
Пуритане[31] предпочитают выпивать втихомолку.
В вечера балов этот бар пользуется особым вниманием — не только со стороны жильцов отеля, но посетителей из других отелей и «коттеджей».
Терпсихора всегда испытывает жажду — она одна из поклонниц Вакха;[32] танцы обычно посылают толпы приверженцев в это святилище веселого бога.
В «Оушн Хаус» в вечера балов можно заказать вино и наверху — обычно это шампанское и другие легкие вина со льдом; но только внизу можно выпивать, покуривая сигару.
По этой причине многие танцоры в перерывах спускались по лестнице, ведущей в бар, для выпивки.
Среди них был и расстроенный Мейнард.
— Смэш[33] на бренди! — заказал он, останавливаясь у стойки.
«Из всех людей — Дик Суинтон! — рассуждал он про себя в ожидании выпивки. — Значит, правда, что его выгнали из гвардии. Вполне заслуженно, я этого и ожидал. Проклятый бездельник! Интересно, что привело его сюда. Игра в карты, наверно. Охотится на богатых американских голубей! Ему явно покровительствует мамаша Гирдвуд, а он нацелился на дочь. Как он сумел представиться им? Бьюсь об заклад, они не очень много о нем знают».
— Смэш на бренди, мистер!
«Что ж, — продолжал Мейнард, успокаиваясь под действием ледяного напитка и наркотического запаха мяты. — Это не мое дело. И после происшедшего я вообще не собираюсь вмешиваться. Пусть имеют его по любой цене. Весь риск на покупателе. Мне не следует винить «товар» в этой маленькой неприятности, хотя я заплатил бы двадцать долларов, чтобы иметь возможность щелкнуть его по носу!»
Капитан Мейнард не был неуживчивым человеком. Мысли его объясняются пережитым унижением.
«Должно быть, это дело рук матушки, которая в качестве зятя предпочла мне мистера Суинтона. Ха-ха-ха! Если бы только она знала его, как знаю я!»
Еще одна порция выпивки.
«Но девушка вынуждена была согласиться. Очевидно. Иначе почему она так колебалась? Проклятый Дик Суинтон! Дьявол!»
Третья порция смэша на бренди.
«К дьяволу! Нельзя сдаваться! Если я не вернусь в бальный зал, они решат, что я сдался. Но что мне там делать? Я не знаю ни одной женщины во всем зале, а если буду бродить одиноко, как потерянный дух, они смогут смеяться надо мной. Неблагодарные! Ну, может, не следует быть таким строгим к маленькой блондинке. Может, потанцевать с ней? Но нет! Я больше не подойду к ним. Нужно, чтобы распорядитель подыскал мне партнершу».
Он снова поднес стакан к губам и осушил его.
Потом поднялся по лестнице в зал.
Вмешательство джентльмена с розеткой оказалось удачным. Мейнард встретил распорядителя, которому его имя оказалось знакомо, и с его помощью отыскал достаточное количество партнерш.
Он танцевал все танцы: вальс, кадриль, польку и шотландский, и партнерши его были из числа самых красивых.
В таком обществе он мог бы забыть о Джули Гирдвуд.
Однако он ее не забыл.
Странно, но она продолжала привлекать его! Были другие девушки не хуже ее, может, даже красивее; но в калейдоскопе сверкающих танцев он всюду искал взглядом ту, которая принесла ему одно раздражение. Он видел, что она танцует с человеком, которого он презирает, танцует весь вечер напролет. Все это видят, и все восхищаются этой парой.
Мейнард с досадой следил за этой прекрасной женщиной, но особую горечь доставляло ему зрелище того, как она, положив голову на плечо Суинтона, слушает его речи, когда они кружатся в танце.
Снова в голову ему пришла мысль: «Я заплатил бы двадцать долларов за удовольствие щелкнуть его по носу!»
