все по-другому. Он никогда не был без рубашки так рядом со мной. На пляже или в бассейне мы находимся снаружи, и там есть место для моего желания и возбуждения. Здесь, в его кухне, оно обитает как физическое присутствие. Мой взгляд мягко скользит по его прессу, и я замечаю бороздки, как малыш, считающий кубики. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Интересно, будет ли его кожа горячей на ощупь или она выглядит так только потому, что загорела? Я сжимаю воротник рубашки и дергаю его, пытаясь увеличить поток воздуха. Как будто мы в печке.
— Ты собираешься начать сегодня или..? — Йен приоткрывает один глаз.
— Да. Очевидно. — Я слепо хватаюсь за инструкции и вытряхиваю их. — Просто даю тебе время передумать насчет того, чтобы испортить эту густую шевелюру. Твоя мама убьет тебя — и меня.
— Этого не случится. Ты ей слишком нравишься, — Йен улыбается.
Затем он снова закрывает глаза, и на этот раз я исполняю свой долг и продолжаю выполнять задание. Я надеваю нитриловые перчатки и беру миску с голубой краской. Сделав глубокий вдох, погружаю пальцы в липкую массу и начинаю размазывать ее по его волосам. Сначала стараюсь держаться на расстоянии. Я стою как можно дальше от него, согнувшись под углом девяносто градусов, чтобы дотянуться до его головы, но через несколько секунд моя поясница протестующе болит. Я вынуждена подойти ближе, но, видимо, этого недостаточно, потому что Йен смеется и тянется ко мне.
— Ты должна достать повсюду, иди сюда.
Его рука обвивает мои ноги и левое бедро, так что он может притянуть меня к себе. Либо Йен недооценивает свою силу, либо я просто слаба, потому что, когда он тянет, я теряю равновесие и падаю на него, и, что еще хуже, не могу удержаться, потому что мои руки покрыты синей липкой массой. Мы соприкасаемся, нравится мне это или нет. Мое бедро касается его плеча. Мое бедро касается его бицепса. Мои сиськи в нескольких дюймах от его лица. Йен сжимает мою ногу, чтобы стабилизировать меня, и его пальцы касаются чувствительной кожи над моим коленом. На секунду мне кажется, что он нарочно перебирает их туда-сюда. Все мое тело сжимается в ожидании того, что произойдет дальше. Мы никогда не были так близки так долго. Мое дыхание застряло в груди. Его глаза все еще закрыты. Мой рот открыт, и я собираюсь прошептать его имя, как вопрос, но Йен толкает меня назад, чтобы я встала сама, прежде чем успеваю. Его рука падает с моего бедра, а затем он кладет снова руки на пресс. Я делаю медленный, ровный выдох, надеюсь, он не слышит.
После этой неудачи я — «Вспышка» в оставшейся части работы с краской. Провожу пальцами по его волосам, насыщаю пряди и стараюсь сохранять спокойствие в тех местах, где мне приходится наклоняться над его телом, чтобы добраться до другой стороны его головы. Я чувствую его дыхание на своей шее. По моей спине пробегает фейерверк.
Если на него и подействовала наша близость, Йен не подал виду. Насколько я знаю, он может дремать. Закончив, делаю шаг назад.
— Ладно. Теперь мы должны оставить ее несколько минут.
— Как я выгляжу теперь? — Йен открывает глаза и одаривает меня дьявольской ухмылкой.
— Не так глупо, как следовало бы. Половина команды, вероятно, будет копировать тебя. — Я вздыхаю, слегка раздраженная результатом.
— Значит, я законодатель моды? — он хихикает и отворачивается, уставившись в потолок. Его пальцы барабанят по прессу.
Я качаюсь на пятках и тянусь за своим стаканом с водой, заляпанный синими отпечатками.
— Что нам делать, пока мы ждем? — спрашиваю я.
— Как насчет того, чтобы я сделал это сейчас? — предлагает он.
Я выплевываю воду на стойку и начинаю сильно кашлять. Йен переключается с веселого на озабоченный, когда понимает, что я, возможно, на самом деле задыхаюсь. Смутившись, поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за рубашку и тянет, так что я плюхаюсь спиной к нему на колени. Йен хлопает меня по спине, пока кашель не стихает.
— Ладно, думаю, я в порядке, — говорю я, пытаясь встать, но теперь его руки на моей талии удерживают меня на месте.
— Ты думала, что я к тебе подкатываю? — говорит он мне в затылок.
Мы слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, но отсутствие зрительного контакта придало ему смелости.
— Я просто неправильно поняла вопрос, — отвечаю я, притворяясь спокойной.
— Интересно.
— О, пожалуйста. Очевидно, я не думала, что ты этого хочешь… желаешь меня. — Я закатываю глаза.
Его пальцы впиваются в мои бедра, и мне кажется, он чувствует, как отзывается мой пульс.
— Хм, но это казалось достаточно правдоподобным, чтобы вдохнуть полстакана воды.
— Как скажешь. Я была просто одурманена ядовитыми испарениями краски для волос.
Пытаюсь вывернуться из его хватки, но Йен не позволяет. Я сдаюсь и остаюсь неподвижной, опасаясь, что малейшее движение может превратить это дружеское, спасительное сидение на коленях в танец на коленях за десять долларов. От этой мысли мои щеки заливает новый румянец.
— Я не чувствую запаха паров, только твой гель для душа. Ты уже три года пользуешься одним и тем же запахом.
Не похоже, чтобы он пытался шутить. Это звучит дико.
— Я поменяю его, если это тебя беспокоит, — говорю я, задыхаясь.
— Не надо.
У меня возникают дикие мысли: может, мне стоит повернуться и поцеловать его? Может быть, мне стоит, наконец, узнать, каков он на вкус. Я ловлю наше странное отражение в окне передо мной, и в моем мозгу гудит тревога. ПРЕКРАТИ ЭТО! СТОЙ! Я вскакиваю и хлопаю в ладоши. Шум, как от товарного поезда, прерывает нарастающее между нами напряжение.
— О! Пора ополоснуть волосы!
Прошло всего две минуты, но он ни о чем меня не спрашивает. Качает головой и отводит взгляд.
Ополоснувшись в душе, мы видим, что все прошло успешно.
Волосы у Йена голубые.
Мои щеки все еще красные.
֍֍֍
Все в школе сходят с ума от поступка Йена. Это такой холодный, шокирующий оттенок, что ученики называют его задирой, а женщины-учителя теперь думают, что у него есть какая-то нераскрытая дикая сторона. В учительской шепчутся, что он похож на рок-звезду. Я рада, что цвет временный. Его постоянные тренировки означают, что он должен часто принимать душ, и скоро он вернется к обычному старому Йену. Примечательно, что я нахожу, что, если называю его такими словами, как обычный в моей голове, мне легче пережить этот день. Вот как это работает: а, он? Это просто старый Брэд
