присутствующие на занятиях, недовольны тем, что их материнский энтузиазм затмевается похотливыми учителями. Рефери говорит им, чтобы они перестали мешать, и моя ухмылка такая широкая, что, я думаю, она останется там навсегда. Потом Бьянка встает и берет для Йена ледяной лимонно-лаймовый «Гаторейд». Я хочу, чтобы он выбил его у нее из рук или, еще лучше, раскрутил колпачок и вылил содержимое ей на голову. Вместо этого он берет ее, тепло улыбается и благодарит. Когда Йен делает глоток, мне кажется, что я смотрю, как они целуются. Я борюсь с желанием запустить газонокосилку садовника и гоняться за ней по полю.
Йен возвращается к тренировкам, а Бьянка возвращается к своим друзьям, покачивая бедрами и злорадно улыбаясь. Они все дают ей пять, и она с гордостью говорит:
— Вот как это делается.
Я чуть сильнее топчу по плакату. Последняя неделя была почти невыносимой, когда я наблюдала, как учителя борются за внимание Йена. Для всех них он был моей игрушкой в течение последних нескольких лет, и теперь, когда я не играю с ним, почему бы им не получить его? Если бы мы были на детской площадке, я бы встала на их пухленькие шеи и потребовала, чтобы они оставили его в покое. Учителя тащили бы меня в кабинет директора, а я брыкалась и брыкалась, обещая быстрое возмездие каждому, кто прикоснется к нему, пока я в тюрьме.
С края трибун вспыхивает камера, на мгновение ослепляя меня. Я оборачиваюсь и замечаю Фиби, с моего первого урока, направившую свой объектив прямо на меня. Она машет рукой и громко объявляет:
— Просто делаю фотографии для моего задания в газете!
Замечательно. Она наконец-то решила заняться настоящей работой, и это за мой счет.
Игра длится недолго. Они уходят в овертайм. Йен выглядит чертовски сексуально на боковой линии в своей майке тренера. Четверка первокурсниц ликует. Ветер продолжает хлестать мой плакат, и частички блесток попадают мне в глаза. К тому времени, как мы с Йеном идем к его машине после игры, я выгляжу так, будто плакала.
— Ты не пользовалась плакатами, — указывает он.
— О...да. Они глупые. Я не хотела отвлекаться. — Я смотрю вниз, туда, где они сложены у меня под мышкой.
Я пытаюсь запихнуть их в мусорную урну, мимо которой мы проходим, но Йен настаивает, что хочет оставить их себе.
— Ты потратила на них много времени.
— Не так уж и долго, — отвечаю я, поспешно уточняя, на случай, если это спасет меня от отчаяния.
Я не хочу выглядеть так, будто нахожусь в одной лодке с четырьмя первокурсницами, которые, кстати, догоняют нас на парковке и спрашивают Йена, не хочет ли он пойти с ними на ужин, чтобы отпраздновать победу в игре. Они не стали приглашать меня, заявив, что в ресторане, который они выбрали, есть только столики на пять человек. Это лучшая ложь, которую ты можешь придумать?
Я открываю рот, чтобы выпустить поток ругательств, которые держала в себе всю игру, но Йен быстро отклоняет их предложение и тащит меня к своей машине.
— Там все в порядке? — спрашивает он, когда мы едем домой.
Я понятия не имею, что он имеет в виду. Ах да — в последние несколько минут я ворчала и дергала ремень безопасности, когда он не работал, возилась с кондиционером, потому что было слишком холодно, а затем слишком жарко, и поправляла солнцезащитный козырек вверх и вниз полдюжины раз, прежде чем окончательно сдаться.
— В порядке. Просто хочу есть.
— Хорошо, я накормлю тебя, но потом у меня будет особая просьба. — Он покупается на это оправдание.
Я смотрю в окно и хрюкаю в ответ.
— Мне нужна твоя помощь.
— С чем?
— Мне было трудно мотивировать своих ребят в начале овертайма, поэтому я пообещал, что если они выиграют эту игру, то я покрашу волосы в синий цвет.
— Что?! — Мое внимание возвращается к нему.
Он смотрит в лобовое стекло с легкой дразнящей улыбкой.
— Только временно. Я уже купил кое-что, они должны смыться в течение недели.
— Ты будешь выглядеть нелепо.
Нет, не будет.
— Это все для поддержания боевого духа. Иногда приходится быть нетрадиционным.
— Хорошо, но зачем тебе моя помощь?
— Я не хочу, чтобы это выглядело глупо и неровно.
Вот так Йен заставляет меня помочь ему покрасить свои красивые каштановые волосы в шокирующий оттенок электрического синего. Как только мы возвращаемся домой с игры, он принимает душ, а я превращаю его кухонную раковину в салон. Когда он выходит из ванной, вместе с ним поднимается пар. Время замедляется. В моей голове звучат знойные звуки песни «Let's Get It On» Марвина Гая. Он босиком, в спортивных шортах и футболке. Его короткие волосы влажные, и несколько прядей прилипли ко лбу. Его глаза голубее, чем голубой, когда он дерзко оценивает меня.
— Готова для меня?
БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ, ДА.
Я сглатываю и напоминаю себе о его истинном значении.
— Конечно. — Я похлопываю по стулу и предлагаю ему сесть. — В инструкции сказано начинать с влажных волос, так что первый шаг завершен.
Он откидывает голову назад и пристально смотрит на меня. Эта поза напоминает мне тот культовый перевернутый поцелуй Человека-паука Тоби Магуайра и Кирстен Данст. Его губы такие манящие.
— Ладно, и что теперь?
— А? — Я понимаю, что он задает мне вопрос с опозданием на секунду.
— Что дальше?
— Ох. — Я сглатываю и возвращаюсь к коробке. — Там сказано, накинуть полотенце на одежду, чтобы не осталось пятен.
Он встает и стягивает с себя футболку.
Ого!
— Там не было написано «раздевайся!» — кричу я, прикрывая глаза.
Он смеется и хватает кухонное полотенце, чтобы накинуть его на широкие плечи. Оно недостаточно большое, поэтому он вынужден взять одно из своей ванной. Когда Йен возвращается, он объясняет:
— Мне нравится эта рубашка, не хочу, чтобы она испортилась.
— Я буду осторожна, — настаиваю я, глядя на него сквозь пальцы. — Ты можешь надеть ее обратно. — Я сдерживаю отчаянное «пожалуйста».
— Так проще.
Я подавляю покорный вздох и опускаю руку. Йен садится, откидывает голову назад и закрывает глаза. Это подарок. Он говорит: вот, наслаждайся, а я даже не буду смотреть, пока ты это делаешь. Хо-хо-хо, Рождество рано наступило.
Я видела Йена без рубашки ровно двадцать три раза. Половина из этих событий были невинными по своей природе: пляжные дни и вечеринки у бассейна. Остальные были украдкой замечены, когда он переодевался в своей комнате. Да, все верно — иногда я подлый маленький вуайерист. Я просто ничего не могу с собой поделать.
И все-таки, сейчас
