есть деньги. Я указываю людям, что делать". Однако одежда Джо Стила несла иное послание, и доносила его чётко и ясно. Его костюм говорил: "Я обычный парень. И приоделся я, потому что так надо". Кепка же добавляла: "Но всё равно я не считаю, что всё это так уж важно".
Все вокруг Майка разом охнули, увидев, во что разоделся новый президент.
- Стыдоба! - произнёс один.
- Нет у него никакого стыда, - ответил ему другой.
Майк хихикнул про себя. Если эти двое репортёров не были старорежимными республиканцами откуда-нибудь из Филадельфии или из Бостона, то он очень удивится. Когда люди, подобные им, умудряются заметить, что мир вокруг них изменился, им, как и королеве Виктории, "не смешно".
Впрочем, королева Виктория уже давным-давно мертва. Майк гадал, сумели ли эти твердокаменные (и каменноголовые) республиканцы заметить этот факт.
Фотографы защёлкали камерами. Начали хлопать вспышки. Джо Стил вежливо коснулся козырька своей непристойной кепки. Гувер выглядел так, словно съел лимон. С ноября он так выглядел на всех фото, что попадались Майку.
Позади мужчин появились их жёны. Лу Гувер была единственной женщиной, учившейся геологии в Стэнфорде в то время, когда там учился Герберт Гувер. И спустя сорок лет она оставалась привлекательной женщиной и носила платье, в котором, возможно, встречала королевскую чету Англии*. Бетти Стил была одета в платье, казалось, сошедшее со страниц каталога "Монтгомери-Уорд", с самых лучших его страниц, и всё же... любая женщина средних лет из среднего класса и с толикой вкуса могла бы выбрать и позволить себе купить это платье.
Она выглядела не столь счастливой, как могла бы. Насколько Чарли было известно, для неё это обычное дело. Они с Джо потеряли двоих детей от дифтерии, с разницей всего в несколько дней, и больше детей у них не было. После этого он все силы отдал политике. У неё, кажется, сил не осталось совсем.
Для потомков было сделано ещё несколько фотоснимков первых леди. Никто возле Майка не стал насмехаться над одеждой Бетти Стил. Всё людское негодование досталось её мужу.
Обе президентские четы прошли к длинном автомобилю с открытым верхом, дабы на нём отправиться на церемонию принесения присяги на Национальной Аллее. Репортёры и фотографы разбежались по машинам, которые проследуют за шикарным лимузином на официальную инаугурацию. Мест никто не бронировал; Майку эта погрузка напомнила схватку в регби. Ему удалось урвать себе место рядом с водителем в "Форде", модели "А". Он чувствовал себя сардиной в банке, но, по крайней мере, он доедет.
От костров в парке Лафайет, что через улицу от Белого дома, шёл дым. Там встали лагерем те, кому больше негде было жить. Никаких сомнений в том, что они надеялись навести президента на кое какие мысли, когда тот будет выглядывать в окно. Судя по тому, что Гувер делал в течение всего своего неудачного срока, в ту сторону он он выглядывал нечасто.
Около Аллеи стояла лагерем Бонусная армия*, пока Гувер не приказал генералу МакАртуру её разогнать. Тот и разогнал, огнём, штыками и слезоточивым газом. Все, кто не имел достаточно средств к существованию, сочувствовали беспомощным жертвам, а не их угнетателям в форме. Гувер, казалось, делал всё возможное, чтобы поглубже вырыть себе политическую могилу и прыгнуть в неё.
"А как же Рузвельт?" - в тысячный раз подумал Майк. Инспектор по поджогам не сказал, что губернаторскому особняку помогли загореться. Не сказал он и обратного. Он сказал, что доказать он ничего не может. Чарли попытался раздобыть телефонные записи, посмотреть, не разговаривал ли Винс Скрябин тем утром с кем-то в Олбани. Неважно, сколько наличности ему пришлось потратить, успеха он не снискал. Те записи "были недоступны". Кто-то сделал так, чтобы они исчезли? Если так, никто в этом не признается. Мёртвый тупик в деле мёртвого Рузвельта.
Вдоль улицы выстроились толпы, посмотреть, как едет новый хозяин Белого дома. В толпе находились юристы и переговорщики, которые обслуживали Конгресс, и которых Конгресс всегда обслуживал. В Вашингтоне, как и везде, дело решали деньги. По правде сказать, в Вашингтоне, по сравнению с другими местами, деньги решали гораздо больше.
Майк легко узнавал таких людей. Большинство из них не были одеты столь же экстравагантно, как Герберт и Лу Гуверы. Не были, но могли бы. Качество стрижки, покрой одежды, блеск настоящего золота, когда кто-нибудь оттягивал манжету... Майк отлично всё подмечал.
Большинство же тех, кто пришёл посмотреть на присягу Джо Стила, были обычными людьми, от которых зависела жизнь Вашингтона. Мясники, пекари, официантки, секретари, оформители вывесок и тортов, домохозяйки - эти люди были в силе. По причине субботы, многие взяли с собой детей, дабы те могли сказать, что когда-то видели президента.
В толпе было несколько цветных. В Вашингтоне было немало цветных, но большинство из них были ещё беднее белых. Они убирались в домах успешных белых, и заботились об их детях. На этих тротуарах законы Джима Кроу* не действовали. Чернокожие могли смешиваться с толпой тех, кто считал себя лучше, чем они, разумеется, до тех пор, пока они вели себя вежливо.
У немалого числа тех, кто стоял на тротуарах, не было работы. Майк подмечал таких - изношенная одежда, небритые лица, но в наибольшей степени - крепко сжатые рты и встревоженные взгляды. Безработица коснулась и белых и негров. Она принесла своего рода равенство - когда у тебя нет работы, любой, у кого она есть, был лучше тебя. Поднявшийся прилив мог перевернуть все лодки. Отлив, который случился в Америке после краха Уолл-стрит, оставил множество лодок на мели.
Безработные цветные мужчины и женщины смотрели на Джо Стила с какой-то болезненной надеждой в глазах - болезненной ещё и в том числе, что они боялись испытывать эту надежду, и уж тем более, её демонстрировать. Однако Стил отличался от Гувера. Он показал им, что их заботы - это и его заботы, а не просто неприличные звуки из соседней комнаты. Если и это окажется ложью, высока вероятность, что эти люди будут не просто разочарованы. Они будут в ярости.
На временных трибунах Аллеи собрались все подряд - богатые и бедные, белые и цветные. То или иное сооружение давало шанс прожить поденным рабочим. Те же самые работяги, либо какие-то другие, по окончании церемонии всё разберут.
Одна из трибун, та, что по правую сторону от подиума с микрофонами, была занята конгрессменами, членами правительства, судьями Верховного суда и прочими воротилами. Рядом с ней стояла трибуна для репортёров и фотографов. Майк
