– Так это правда, то, что сказал Флеминг о вашем управляющем? – спросил он, присаживаясь в кресло.
– Абсолютная правда. Бригс сбежал, украв пятьдесят тысяч фунтов из доходов имения. Мы заметили недостачу только после его исчезновения. На протяжении последних лет этот негодяй ловко нас обкрадывал. Он почти разорил Гринмонт.
– И вы до сих пор не смогли разыскать его?
– Нет, к сожалению.
Бэзил подошел к буфету в углу и налил две рюмки из стоящего там графина.
– Кажется, вас очень интересует, кто в наших краях симпатизирует Стюартам? – спросил он, протягивая рюмку Моргану.
– А что, есть и другие, помимо вашего управляющего? – не отвечая прямо на вопрос, поинтересовался Морган.
Бэзил пожал плечами:
– Ну, со мной здесь кто-нибудь из них едва ли будет откровенничать. Всем известно, что мы, Уинслоу, – давние враги Стюартов, еще со времен «Славной революции».
Морган знал это и все же сейчас предпочел бы видеть в Бэзиле врага, а не единомышленника.
– Правда, у меня есть кое-какие подозрения по поводу одного человека, – задумчиво глядя на своего гостя, сказал тот. – Но вы не ответили на мой вопрос о причинах своего интереса. Может быть, вы сами хотели бы встретиться с заговорщиками?
Морган небрежно пожал плечами:
– Зачем мне это?
Бэзил как-то странно взглянул на гостя, на мгновение напомнив Моргану гончую, выслеживающую добычу.
– О вас говорят, что вы по натуре бунтарь и романтик, который всегда идет своим путем. Другими словами, вы как раз тот человек, который мог бы встать под знамена Стюартов.
Интересно, чего добивается Бэзил? Хочет просто выяснить взгляды гостя или же пытается спровоцировать на признание в измене? Теперь Морган уже не был так уверен в лояльности Бэзила. Во всяком случае, доверять ему не следовало.
– Я не собираюсь вставать ни под какие знамена.
Бэзил скептически поднял брови, но ничего не сказал.
– Так вы сказали, что кого-то подозреваете, или я ослышался?
– Одного нашего соседа, сэра Джаспера Уилтона. Он владелец Мирривуда, расположенного на запад от Гринмонта.
– Здесь, кажется, его сегодня не было?
– Разумеется, нет! – Презрительная кривая усмешка исказила широкое лицо Бэзила. – С Уилтоном я не общаюсь. Он был дружен с Бригсом, не удивлюсь, если именно Джаспер и помог ему скрыться. Я собирался уволить своего управляющего еще несколько месяцев назад, узнав, что он разделяет взгляды якобитов, но мой отец даже и слышать об этом не хотел, он вообще плохо разбирается в людях. К сожалению, я оказался прав.
В библиотеку вошел лорд Руфус Олдфилд, и Морган, крайне этим раздосадованный, покинул приятелей под каким-то благовидным предлогом. Больше в этот день ему ничего интересного узнать не удалось.
Даниела зашла за угол дома и оказалась в саду, разбитом против одного из фасадов. Гравиевая дорожка вилась между клумб, засаженных белыми и голубыми анютиными глазками. В конце сада находилась каменная скамья, окруженная подстриженными кустами и невысокими деревьями. Именно к ней и направлялась сейчас Дэниела.
Неожиданно сзади послышались шаги, и так хорошо ей знакомый бархатный голос произнес:
– Леди Дэниела!
Захваченная врасплох, Дэниела оглянулась. При виде Моргана Парнелла, направляющегося к ней широким уверенным шагом, ее сердце замерло на мгновение, а затем бешено забилось. Господи, помоги ей! Этот мужчина просто не имеет права быть таким красивым!
От неожиданности она неловко оступилась, подвернув ногу на камешке, но лорд Морган мгновенно протянул руки и подхватил ее, смутив еще больше. От прикосновения горячих рук по всему ее телу разлилась жаркая истома.
Черт побери, да с этим человеком вообще опасно находиться рядом! Дэниела попыталась вырваться и отступила на шаг, чувствуя непонятное смятение от близости его тела. Морган выпустил ее, но его ленивый внимательный взгляд медленно скользил по ее лицу и груди, заставив девушку вспыхнуть.
– Леди Дэниела, – повторил Морган странным, глухим голосом.
Она подняла глаза и поразилась мгновенно изменившемуся выражению его синих глаза. Теперь он смотрел на нее пристальным, пронзительным взглядом, словно хотел сразу разгадать все ее тайны.
– Я искал случая поговорить с вами наедине о вашей собственности, которая сейчас находится у меня.
Сердце Дэниелы упало. Итак, он узнал ее. Но она продолжала смотреть на него, будто не понимала, о чем он говорит.
– Я имею в виду ваши пистолеты, моя дорогая леди-разбойница.
– Милорд, я вас не понимаю. – Она украдкой оглянулась, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает. К счастью, они были в саду одни.
– Я всего лишь хотел вам напомнить, что у меня находятся ваши пистолеты, которые я отобрал у вас позапрошлой ночью, когда вы пытались меня ограбить, – в его голосе послышались насмешливые нотки.
Дэниела попыталась изобразить удивление:
– Ограбить вас? Да вы с ума сошли, милорд!
– Неужели вы думаете, я не узнал вас вчера, как только вы вошли в зал?
Итак, он просто играл с ней. А она-то, дурочка, решила, что смогла заинтересовать его! Что ж, он все равно не сможет ничего доказать, а она лучше умрет, чем признает, что он прав. Впрочем, умрет она как раз тогда, когда признается!
Заметив решительное выражение ее лица, Морган рассмеялся.
– Вы, кажется, забыли о нашей встрече? Ну что ж, позвольте напомнить вам.
Неожиданно для Дэниелы он шагнул к ней и, обхватив ладонями лицо, чуть нагнулся, касаясь губами ее губ. Она не должна была позволять ему это делать! Но и заставить себя сопротивляться была не в силах. При одной только мысли о том поцелуе ее всю охватывал огонь. И никакие доводы рассудка были над ней не властны. Она жаждала вновь оказаться в его объятиях и пережить эти восхитительные мгновения.
Губы Моргана были так же нежны и настойчивы, как и тогда, а объятия так же жарки. И она вновь забыла обо всем, кроме этого наслаждения, молясь лишь, чтобы оно никогда не кончалось.
Когда он наконец отпустил ее с тяжелым вздохом, словно ему и самому было трудно это сделать, Дэниела почувствовала такое разочарование, что испугалась самой себя.
Морган посмотрел на девушку с ласковой улыбкой. Но при этом в его глазах мелькнуло еще какое-то выражение, которое она не поняла. Восхищение? Изумление? Может быть, осуждение?
– Теперь вспомнили? – спросил он со своей прежней ленивой насмешкой.
Да, она вспомнила, еще как! Но будь она проклята, если сознается в этом!
– Мне нечего вспоминать, – с трудом усмиряя дыхание, упрямо сказала Дэниела.
Он рассмеялся глубоким, низким, чувственным смехом, от которого она вся затрепетала и едва не бросилась вновь в его объятия.
