неприятной и зловонной реальности, которая начиналась за пределами города Грасс.
Но теперь казалось, что эта защита готова треснуть, как если бы стеклянные стены аквариума разбились, заливая ковёр водой, водорослями и умирающими рыбами.
Когда она спустилась к ужину, то увидела, что её отец был ещё более молчаливым, чем обычно, и едва мог взять вилку в руки. Казалось, присутствие человека, которому он столько лет доверял, внушало ему не безопасность, а страх.
Он почти ничего не ел, и когда подали десерт, жестом попросил жену проводить его в спальню, затем попрощался с нервным кивком и исчез.
Как только он скрылся, Супермарио сказал:
—Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он догадывается, что я сказал слишком много. Должно быть ужасно – оказаться запертым в теле, неспособном выразить свои чувства.
–Кто-то однажды сказал, что нет худшей тюрьмы, чем собственное тело…
—Особенно для такого энергичного человека, как твой отец. Думаю, он предпочёл бы смерть, чем жизнь в таком состоянии.
–Вполне возможно… – ответила Орхидея, взяв две рюмки и бутылку коньяка «Наполеон», жестом приглашая его выйти на крыльцо. – Но я всё же предпочитаю, чтобы он жил, потому что так я могу о нём заботиться и надеяться, что однажды он снова станет таким, каким был.
– Не стоит строить иллюзий.
– В тот день, когда я не смогу строить иллюзий о благополучии моих родителей, у меня останется очень мало, о чём можно мечтать… – Он наполнил оба бокала и подождал, пока одна из служанок закончит убирать тарелки, выключит свет и уйдёт к себе в комнату, прежде чем добавить: – А теперь, когда нас никто не слышит, расскажи мне что-нибудь ещё об этих делах.
Марио Вольпи сделал паузу, задумчиво отпивая вино, а затем поинтересовался:
– О чём именно?
– О всём, что тебе известно.
– Я знаю, что твой отец закупал большие партии автоматов Калашникова у ряда поставщиков, хранил их на складах, разбросанных по полдюжине стран, и перепродавал тому, кто предлагал лучшую цену.
– Звучит слишком… – девушка запнулась, прежде чем добавить: – «общо».
– Несомненно, – признал её собеседник. – Но это всё, что я могу тебе сказать, поскольку за все эти годы мне так и не удалось выяснить настоящие имена ни производителей, ни покупателей. Все сделки проводились под кодовыми именами, которые знал только он.
– Тебе знакомы псевдонимы Карл Великий, Гарибальди, Будда или Тарзан?
– Я использовал их десятки раз, но клянусь, что понятия не имею, кто скрывается за ними. Единственное, что могу сказать: Будде платили, значит, он был производителем или поставщиком. Напротив, с Гарибальди и Тарзана получали деньги, а это значит, что они были покупателями. За редкими исключениями, сделки проводились через офшоры, так что и здесь я вряд ли смогу тебе помочь.
– Понятно.
– Мне жаль, но благодаря такой системе работы мы никогда не попадали в неприятности. А этот бизнес очень опасен, дорогая. Очень, очень опасен! Большинство наших конкурентов либо оказались в тюрьме, либо погибли… – Он осушил бокал, тяжело вздохнул и через некоторое время добавил с глубокой тоской в голосе: – Можешь не сомневаться, я искренне скорблю о том, что случилось с твоим отцом, но в то же время чувствую своего рода облегчение, понимая, что всё закончилось. Отныне мне придётся привыкать к гораздо более скромной жизни, но зато и к гораздо более спокойной.
Орхидея Канак наполнила его бокал, вдохнула дурманящий аромат, доносившийся из огромного сада, и наконец спросила:
– Ты сожалеешь о том, что сделал?
– Это совершенно неподходящее слово, дорогая… – спокойно ответил он. – Человек раскаивается, когда совершает дурной поступок, а не когда повторяет его снова и снова, воспринимая как нечто естественное. Я не насильник, не клептоман, не азартный игрок и не преступник, движимый неконтролируемыми порывами, о которых потом жалеет. Я просто человек, который знает, что его действия приносят смерть и страдания, но также понимает, что число жертв не уменьшится только из-за того, что они не погибнут от пуль Калашникова. В мире полно других оружий и других торговцев.
– Жалкое оправдание.
– Все оправдания жалкие, детка. Или ты думаешь, что, покупая новую машину, я не прикидываю в уме, сколько автоматов мне пришлось продать, чтобы за неё заплатить? – Он сделал короткую паузу, затем жестом указал вокруг. – Хочешь знать, сколько штурмовых винтовок твой отец отдал за L'Armonia…?
Глава 7
Виктор Дуран, евродепутат, с которым его связывала многолетняя дружба, вошёл в его кабинет в середине утра и протянул экземпляр книги "Высокая трава", подписанный Хосе Карлосом Родригесом Сото, испанским миссионером-комбонианцем, который оставил сан после десятилетия трудной пастырской работы в Уганде.
– Мне нужно, чтобы ты очень внимательно прочитал вторую главу… – сказал он, выходя из комнаты. – Но никому об этом не говори. Жду тебя на обед там, где всегда.
Он положил ноги на стол и открыл книгу на указанной главе:
– Мы – не такие солдаты, как в любой другой армии, – начиналась глава. – Мы – армия Божья, и сражаемся за десять заповедей.
Так говорил полковник Санто Алит, мужчина далеко за пятьдесят. Алит говорил на языке ачоли, а я, сидя на полу и делая записи, переводил на английский язык двум дипломатам, сидящим рядом.
– Джозеф Кони – как Иисус Христос, пришедший нас спасти. Как Иуда предал Иисуса за тридцать серебряников, так многие пытались предать Кони, посланника Божьего, но не смогли, потому что Бог посылает ангелов, чтобы защитить его.
Так объяснял вещи бригадный генерал Сэм Коло, третий человек в Армии сопротивления Господа (LRA). Я продолжал делать записи и шёпотом переводил их на английский первому секретарю голландского посольства и женщине с таким же званием в норвежском посольстве. Голландец спросил:
– Простите, отец, что вы сказали про Иисуса Христа?
Мне захотелось рассмеяться, но серьёзные лица молодых повстанцев, окружавших нас, моментально отбили это желание.
– Простите, сэр, я только перевожу.
Мы присутствовали на встрече с повстанцами в Палоде, удалённом лесу в районе Китгум. Это было 28 декабря 2004 года, моя пятая встреча с людьми Кони. На этот раз нас было более тридцати человек – религиозные лидеры, парламентарии и международные наблюдатели. Впервые присутствовали журналисты.
Посредница Бетти Бигомбе заранее предупредила, что времени на перевод с ачоли на английский не будет, и попросила тех, кто не знает языка, держаться рядом с теми, кто может переводить. Так я стал переводчиком этих странных проповедей о
