искать старика и девочку. Но не знают наши имена и новые ай-ди. Но могут знать нашу внешность, а вот даст им это что-либо – непонятно. Некоторых наших kamaradoj поймали именно с помощью системы распознавания лиц, но там были задействованы качественные фото и видео. Tempo rakontos ĉion.
– Kompreni… и что дальше?
– Ничего, всё то же самое. Сидим здесь, на улицу не выходим, ждем решения бюро.
– Когда оно будет? – поинтересовалась Аша.
– Когда они решат, – Командир улыбнулся. – Но вроде всё идет к тому, что тебе просто объявят выговор. Во всяком случае, так говорят.
– Tre bona, – Аша тоже изобразила улыбку. – Но мы в любом случае засветились очень сильно, и вряд ли будем полезны Подполью?
– Да, какое-то время нам придется жить вот так. Kreadode biografio – процесс не быстрый.
Создание биографии… Аша уже проходила через это, когда познакомилась с Командиром. Её старый ай-ди отправился в помойку – или ещё куда, неважно, – а ей выдали новые документы, с новым именем и биографией. И следующие полгода она занималась как раз тем, что наполняла эту биографию смыслом – сидела в сети, играла в игры, делала покупки. Потом она узнала, что такой срок выбран не случайно: через полгода информация в общих базах данных уничтожалась, и становилось неважно, что ты делал раньше. Главное, что за прошедшие шесть месяцев ты ни разу не попал на заметку космонавтов или sekurecaj agentoj. Конечно, были и другие базы, в которых данные хранились много дольше, но к ним даже Sekureco обращалось нечасто. А если обращалось, то было абсолютно неважно, какая у тебя биография – ты уже под подозрением, попал в службу безопасности, и опытные ekzekutistoj выбьют из тебя всё, что потребуется.
То есть сидеть им тут полгода, пока их документы не очистятся.
Этот вопрос Аша и задала Командиру.
– Скорее всего, – ответил он. – Я знаю процедуру, но опытных оперативников в Подполье не очень много, так что нельзя исключать, что нас отправят на дело гораздо раньше – если…
Он прервался, но Аша и так поняла, что он хотел сказать. Если неведомые члены бюро не посчитают, что именно она виновна в провале, и что эта вина достаточно серьезна, чтобы наказанием стала смерть.
– Но в случае «если» всё будет неважно, – жестко сказал Командир. – Поэтому будем надеяться на лучшее. Хотя лучшее в данной ситуации – именно что полугодовое сидение на задницах. Ты с твоей девчонкой хотя бы насладитесь игрой на полную катушку. Ладно, иди играй дальше. Если что изменится, я тебе расскажу.
– Bone.
Командир встал и вышел из их с Лёлькой комнаты. Аша потянулась за своим шлемом, но замерла, так и не взяв теплый пластик в руки. Похоже, всё было не совсем так, как сказал её друг и начальник. Он слишком резко оборвал разговор, и она готова была поклясться, что перед его последней фразой слышала короткий звук коммуникатора – тонкий, похожий на комариный писк. Кто-то подал Командиру сигнал. Сигнал, о котором она ничего не знала и о котором он ничего не сказал.
Аша отложила шлем, подошла к двери и прислушалась. Командир был на небольшой кухоньке, но вёл себя тихо – не ходил, ни с кем не говорил и, наверное, не читал. Она тихо прикрыла дверь в комнату, прижалась к ней спиной и осмотрелась.
Дом, в котором их поселили, был совсем маленький. Места в нем хватало на небольшую прихожую, гостиную, кухню и две почти квадратные комнаты. В их с Лёлькой комнатку еле влезали две узкие кровати, между которыми расположился древний стол. Дверь находилась чуть ближе к одной из стен – той, вдоль которой стояла кровать Лёльки. Та сейчас в очередной раз гоняла своего дворфа по виртуальному миру – а её тело комфортно устроилось в кровати. Аше не нравилось играть лежа, а вот Лёлька почему-то предпочитала именно этот способ. Ещё в их комнате было несколько вбитых прямо в стену гвоздей – на них они развешивали свою одежду.
Аша решительно скинула на пол свою куртку, и, немного расшатав, вытащила гвоздь. В старой квартире они с Командиром оружия не хранили. Командир считал, что отстреливаться в условиях городской застройки – идея не из лучших, а стреляться самим не стоит – достаточно шагнуть в окно, остальное сделает гравитация и твердый асфальт внизу. Здесь, за городом, совсем другое дело – дачные поселки тянулись на многие километры, и если прижать противника к земле, то есть шанс оторваться. Но оружия не дали ни Аше, ни Лёльке. Возможно, у Командира имелся ствол, но Аша ни разу не видела его. Она и не настаивала – в конце концов, она провинилась, и её судьба ещё не была решена. Но и безропотно ждать, когда за ней придут, она не собиралась. Ей было плевать, что она и бюро Подполья было на одной стороне. Сейчас это не имело значения. Им придется постараться, чтобы убить её.
Аша не боялась смерти. Она давно, еще в тот голодный февраль, смирилась с тем, что умрет – скорее рано, чем поздно. Подполье не дало ей стимул жить – просто обозначило врага, с которым можно бороться, пока она жива. И она боролась, нанося столько ущерба этому врагу, сколько могла. Аша не знала точно, сколько смертей на её совести, но счет шёл на сотни или даже тысячи. Она была одним из самых эффективных боевиков Подполья, и все признавали это. Но одно дело оставить замаскированную бомбу в толпе или в подъезде жилого дома. И совсем другое – выйти с гвоздем против пистолета или автомата. Гвоздь проигрывал в девяноста девяти случаях из ста.
Тихо прошелестела входная дверь. Аша бесшумно сместилась так, чтобы сразу увидеть, кто войдет. Для маскировки она подняла сброшенную на пол куртку и повесила её поверх Лёлькиного плащика. И застыла.
Вошедший не пошел на кухню к Командиру и не обменялся с ним ни словом. Этот человек тоже умел ходить бесшумно – и, кажется, знал, что одна из половиц в гостиной скрипит. Но Аша чувствовала его. Она знала, когда он прошел половину гостиной, знала, когда он подошел к двери в их комнату. Почувствовала, что он немного постоял, прислушиваясь. А потом увидела, как дверь начала открываться.
Она не стала применять те приемы, которые видела в фильмах. Не стоит выключать свет в комнате – это лишь насторожит противника, заставит его быть аккуратнее. Не стоит делать куклу – такое срабатывает только в книгах или в кино.
