– Прощайте! – вскричал я.
– Почему «прощайте»? – спросила Лоренца.
– Увы! Вы хорошо знаете, что я люблю вас, и Ромео также должен знать это. Избавьте же меня от самой жестокой из пыток. Вы будете счастливы, дайте мне удалиться.
– Нет, – попросила она, – останьтесь. – После Ромео я люблю вас больше всех на свете, я была бы вашей, если б не могла принадлежать ему. Вы останетесь, или же я вас не буду любить.
Говоря ей «прощайте», надеялся ли я, что она меня удержит? О! Это очень возможно! Самая чистосердечная любовь не лишена таких маленьких хитростей.
Как бы то ни было, я обещал не уезжать, но вместо того, чтобы покориться своему несчастью, чувствовал, как разрастается моя любовь к Лоренце, а вместе с ней и ненависть к Ромео.
Едва мы оставили монастырь Аннунциаты, как я сказал своему сопернику:
– Идем, перережем себе где-нибудь горло.
– Нет, я не согласен, – сказал он.
– Разве вы не умеете владеть шпагой?
– Где мог этому научиться, граф? Еще вчера я был бедным аббатом. Вы видите, на мне до сих пор ряса.
– Каждый человек может взвести курок пистолета и послать пулю в голову своего соперника.
– Я чувствую непобедимое отвращение к огнестрельному оружию.
– Но есть еще дуэль другого рода, более подходящая для людей с кротким характером.
– Какая?
– Готовят две совершенно одинаковые пилюли, одну из чистого меда, другую – из меда, пропитанного аква-тофаной, противники проглатывают их, не зная, где какая, и таким образом кончают свой спор.
Ромео расхохотался.
– Вы, значит, очень хотите отделаться от меня?
– Да, синьор аббат.
– Но у меня, синьор граф, нет никакой причины желать того же, так как Лоренца любит меня и я женюсь на ней.
Нужно было признать этот ответ вполне логичным.
– А если после вашей свадьбы я буду ухаживать за Лоренцой? – спросил я.
– Я перестану пускать вас к себе и дам знать полиции.
У этого человека на все был готов ответ. Тем не менее, я взял его под руку:
– Вы правы.
И мы заговорили о другом.
Я повел его к продавцу платья, чтобы он переменил свою рясу на светский костюм.
У меня был самый беззаботный вид, как будто я и не думал более о Лоренце. Я говорил Ромео, что такое-то платье идет ему, но другое – гораздо лучше. Мы были похожи не на соперников, а на двух нежных друзей, так что он, наконец, сказал мне:
– Так это вы, только шутя, говорили о дуэли? Лоренца вышла из монастыря, и был назначен день свадьбы.
Чтобы не привлекать внимания публики к делу, которым она и так уже занималась слишком много, кардинал, который должен был соединить новобрачных, решил, что свадьба будет отпразднована скромно в церкви Спасителя, в маленьком приделе Святой Девы. Кроме того, было решено, что жених, несмотря на установленный обычай, накануне свадьбы не будет петь невесте серенады. Это очень не понравилось Ромео, после Лоренцы и вина ничего более не любившему, чем музыку. Но бакалейщик, бакалейщица и даже их дочь противились всякому шуму.
Между тем у Лоренцы едва хватало времени, чтобы подготовить костюм. Ее подруги приходили помогать ей шить подвенечное платье. Ромео и я постоянно бывали у них, так как Ромео помирил меня с родителями, и на эти вечера приносили пирожки и сладкие лимоны. Мы болтали с хорошенькими девушками, поднимали им ножницы, нитки, наперстки.
Лоренца, которую приданое очень интересовало, иногда долго засиживалась после ухода подруг. Родители тоже уходили спать. Однажды вечером, когда красавица одна шила при свете лампы, в дверь вдруг вошел Ромео, почти пьяный и сильно шатающийся. Он имел счастливый недостаток быть пьяницей.
Усевшись позади, чтобы скрыть свое возбужденное состояние, он рассказывал ей, что поужинал с ее братом и со мной в одном трактире, где подавали отвратительное вино. Этот напиток, заставивший нас всех троих свалиться под стол, без сомнения, был поддельный. От него у Ромео трещала голова и заплетался язык.
Действительно, его речь была несвязна. Он казался очень оживленным и бранился, как мужик.
Лоренца слегка пожурила его и пыталась успокоить, так как он был сильно взволнован. Но вместо того, чтобы извиниться и признать свою вину, он, возбуждаясь все более и более, сделал неприличные намеки и начал ухаживать за своей невестой так усердно, что она велела ему выйти; несмотря на это приказание, Ромео обнял ее и так поцеловал, что она не могла выговорить ни слова. Известно, какую силу черпают женщины в своем гневе. Через минуту испуганный любовник бежал от своей возлюбленной, швырявшей ему в голову все, что попадалось под руку. Он не был избит только потому, что спасся бегством.
На другой день Лоренца рассказала мне эту историю. Понятно, как велико было мое негодование.
– Хотите, я пойду и убью его! – вскричал я.
– Нет, – отвечала она и прибавила снисходительно: – Он, может быть, раскается.
В это время вошел Ромео.
Тогда как Лоренца, сильно покраснев, встретила его молчанием, я начал осыпать своего недостойного соперника самыми справедливыми упреками. Он сделал вид, что ничего не понимает. Подобное нахальство должно было заставить Лоренцу призадуматься. Он клялся, что ничего не помнит, что провел всю ночь под столом трактира, где нас отравили. Напрасно невеста рассказывала ему во всех подробностях его посещение. Он отпирался как сумасшедший и даже обратился к моему свидетельству.
– Что я могу ответить, если спал, – сказал я, – но тебе очень легко оправдаться. Мы втроем проснулись сегодня утром, и прислуга может сказать, уходил ли ты куда-нибудь ночью.
Ромео был восхищен такой простой мыслью, и она могла стать для него спасением. Он тут же послал уличного мальчишку за прислуживавшей нам девушкой, которая примчалась бегом, любопытствуя узнать, что от нее хотят.
– Поди сюда, Мария, – сказал Ромео, – и отвечай мне. Я дам тебе пару монет, если ты не солжешь. Полагаю, ты меня знаешь?
– Да, синьор.
– Что было вчера в трактире?
– Клянусь Мадонной, вы должны знать это так же хорошо, как и я.
– Все равно, говори.
– Ну, вы ужинали вместе с маленьким Лоренцо и синьором графом. Вы пили марсалу, и Богу известно, что выпили достаточно. Потом свалились со стула и уснули на полу. Все это вы хорошо знаете. Через полчаса проснулись и тихонько ушли.
– Я!..
– Да, вы. И даже, встретившись со мной в коридоре, меня поцеловали, и даже…
Молодая девушка в нерешительности остановилась.
– Ты осмеливаешься утверждать, что я уходил?
– Разве этого не надо было говорить? – она искоса взглянула на Лоренцу. – Тогда надо было предупредить меня заранее.
– Есть отчего сойти с ума! – вскричал Ромео. – Поклянись вечным спасением, что ты узнала меня, негодяйка!
