Твоя Виолетта».
Она запечатала конверт, надписала адрес и, позвав Леони, сказала ей:
— Отправьте с рассыльным.
— Сегодня вечером, прошу вас, непременно сегодня, — добавил я.
— Не беспокойтесь, сударь, письмо будет доставлено сегодня же, — ответила горничная.
Она вышла, но минуту спустя вернулась:
— Мадемуазель, слуга-негр госпожи графини дожидается ответа для своей хозяйки. Отправить с ним письмо, которое вы мне только что вручили?
— Отдай ему письмо, и как можно скорее. На этот раз Леони больше не появлялась.
— Графине явно невтерпеж, — заметил я.
— Как мне следует вести себя завтра? — поинтересовалась Виолетта.
— Как тебе будет угодно. Позволяю тебе действовать по наитию.
— Что ж, подождем до завтра, а сейчас постараемся доставить удовольствие тебе.
VI
На следующее утро без пяти девять Виолетта сидела в ванне, благоухающей вербеной, а я расположился в одном из угловых шкафов с твердым намерением не упустить ни одного слова и ни одного жеста.
Все следы моего пребывания в квартире были тщательно стерты, сменили даже постельное белье, окропив его душистым одеколоном.
Ровно в девять часов у ворот остановился экипаж.
Мгновение спустя появилась графиня в сопровождении Леони, которая тотчас же заперла за ней дверь.
Графиня удостоверилась в надежности засовов.
Ванная комната была освещена лампой, помещенной в сосуд из розового богемского стекла; его верхнее отверстие было прикрыто, чтобы избегнуть смешения дневного света и искусственной подсветки, которое окрашивает окружающие предметы в неестественно бледные тона.
— Виолетта! Виолетта! — закричала графиня прямо с порога. — Где же ты?
— Я здесь, в туалетной комнате.
Графиня промчалась через спальню и застыла в дверях. Виолетта приподнялась из ванны, обнажая прекрасный, как у нереиды, торс, и протянула к ней руки.
— Ах, да, конечно, — устремилась навстречу ей графиня.
На ней была длинная блуза из черного бархата; у воротника красовался большой бриллиант; талия ее была перехвачена кушаком, сотканным из золотых, серебряных и ярко-вишневых нитей.
Она сняла розовые шелковые чулки и плотно облегающие ножку ботинки; затем расстегнула верхнюю пуговицу, распустила пояс и выскользнула из блузы.
Теперь ее прикрывала лишь батистовая рубашка с отделкой из валансьенских кружев у ворота и на рукавах.
Сбросив рубашку столь же стремительно, как и черную бархатную блузу, она оказалась обнаженной.
Графиня была воистину великолепна — типичная красота Дианы-охотницы: широкая грудь с небольшими формами, стройный стан, покачивающийся, точно деревце на ветру, безукоризненный живот, украшенный снизу густыми рыжими зарослями, которые напоминали язык пламени, вырывающийся из кратера вулкана.
Подойдя к ванне, она собралась окунуться.
Виолетта удержала ее.
— Ах, позвольте взглянуть на вас. Вы так хороши, что просто не насмотришься.
— Ты считаешь меня красивой, сердечко мое?
— Очень!
— О, смотри, разглядывай! Обжигай своим взором, словно зеркальцем. А теперь бери меня! Все это принадлежит тебе — мои глаза, губы, грудь…
— И этот замечательный пушистый букетик тоже? — проворковала Виолетта.
— В первую очередь!
— Какой удивительный цвет! — восхищенно произнесла девочка. — Совсем не такой, как на голове, отчего так?
— Тебе кажется странным, что сверху мои волосы одного цвета, а снизу — другого; что я, женщина, терпеть не могу мужчин? Причина проста — я вся соткана из контрастов. Ну же, подвинься любовь моя! Мне не терпится ощутить, как твое сердечко бьется рядом с моим.
Ванна была широкая, в ней хватало места для двоих. Графиня перешагнула через край и соскользнула к Виолетте.
Кристально прозрачная вода позволяла видеть все подробности происходящего.
Графиня обвила Виолетту словно уж, просунула голову ей под плечо и, впившись по пути в волосы под мышкой, губами потянулась к ее рту.
— Вот ты и попалась, негодница, сейчас поплатишься за то, что заставила меня страдать. Для начала подставь свой ротик, губки и язык; как подумаю, что первым их коснулся мужчина и что это он научил тебя целоваться, — готова задушить тебя от ярости!
И, подобно змее, выбрасывающей свое жало, она вонзалась в нее поцелуями, водя рукой вокруг ее груди.
— О, милые, любимые мои грудки! — шептала графиня. — Это из-за вас я потеряла голову, это вы толкнули меня на сумасбродства!
Она приникла, запрокинув голову назад, полузакрыв глаза; ее прерывистое дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.
— Скажи же хоть слово, радость моя, — попросила она.
— Одетта, милая Одетта, — покорно отозвалась Виолетта.
— Вы только послушайте, каким тоном она это произносит, маленькая ледышка, как будто просто здоровается. С оглядкой, не услышал бы наш Кристиан! Но погодите, сейчас добавим в ключе еще один диез и поднимем строй на полтона выше.
Ее рука спустилась от груди к бедру и ниже, там на мгновение замерла, словно не решаясь переступить невидимую черту.
— Чувствуешь биение моего сердца у твоей груди? Ах, если бы оно могло слиться в поцелуе с твоим сердечком, как сливаются наши губы!.. Ты чувствуешь?
— О да, — выдохнула Виолетта, начиная понемногу распаляться. — А теперь ты пальцем…
— Какая ты юная, несозревшая, я едва прощупываю любовный бутончик, который дает начало жизни всему в природе. Ах, наконец, вот он!
— Твои прикосновения так легки, нежны, палец так , трепещет.
— Может, тебе хочется побыстрее или посильнее?
— Нет, нет, вот так хорошо.
— А ты что же, где должны быть твои руки?
— Я тебе говорила… я ничего не умею, мне все нужно разъяснять.
— И даже как достичь наслаждения?
— Нет, с этим все в порядке! Оно приходит само по себе. Одетта… милая Одетта!.. Ах, Одет…
Графиня замкнула ей рот поцелуем.
— В добрый час, — произнесла она, — но говорить на каком-либо языке — это еще полдела, следует еще правильно поставить произношение.
— Я буду прилежной ученицей, — пообещала Виолетта, — и постараюсь все усвоить.
— Тогда выйдем из ванной, не могу же я держать голову под водой, а мне надо растолковать тебе словами то, что еще не успел рассказать мой палец.
— Выходим, — согласилась Виолетта, — здесь тепло и полотенце рядом.
— Давай я тебя оботру, — предложила графиня.
И, поднявшись из воды, сверкающая, горделивая, словно Фетида, она была уверена, что одержала надо мной верх и торжествовала свою победу.
Она приподняла Виолетту, заключив ее в объятия; та метнула взгляд в мою сторону, словно извиняясь: «Лишь тебе в угоду и по твоему приказанию я иду на все это».
