class="p1">Гена замер, до глубины души поражённый словами маленького друга. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать слова:
– Прости... У плохих поступков нет оправдания. Но всегда есть причина. Можно я расскажу тебе свою?
Ушастик поднял глаза и посмотрел на Гену.
Глава 13
История Гены
Молодой Геннадий Петрович и маленькая Таня ели драники. Люба, жена Гены и мама Танюши, спешно куда-то собиралась.
– Поторапливаемся! – крикнула она.
– Люб, у меня какое-то странное предчувствие. Может, не полетишь? – спросил Гена и обнял жену.
– Гена, я два года тренировалась. Предлагаешь из-за странных предчувствий всё пропустить? – мягко возразила Люба. – Танюш, хочешь, чтоб мама стала чемпионом?
– Да! – радостно выкрикнула девочка.
– Хм... – вздохнул Гена. – Что-то погода портится...
– Бу-бу-бу-бу, – передразнила его Люба. – Не ворчи, тебе не идёт, – она шутливо обмакнула палец в сметану и намазала Гене кончик носа.
Тот нервно улыбнулся. Маленькая Таня залилась весёлым смехом.
* * *
Стояла ветреная погода. На склоне горы Люба обсуждала с тренером последние детали своего полёта на дельтаплане. Неподалёку расположились другие спортсмены. Молодой Геннадий Петрович и маленькая Таня ждали, когда Люба закончит беседу.
– Что-то ветрено, – опять нахмурился Гена.
– Мы же в горах, тут всегда так, – успокоила его Люба.
– Поехали лучше по дендрарию прогуляемся? Мороженого поедим, – не унимался Гена.
Люба чмокнула его в щёку:
– Обязательно! Как только выиграю! Увидимся внизу.
Но дурное предчувствие не покидало Гену. Он усадил Танюшу в кузов мопеда и посмотрел на жену.
Люба разогналась по склону горы, её дельтаплан поймал поток воздуха и поднял молодую женщину ввысь.
* * *
Молодой Гена и маленькая Таня лежали на покрывали у подножья горы и наблюдали за одиноким дельтапланом в небе. Немного поодаль стоял тренер Любы.
Время шло, Гена, внимательно наблюдавший за полётом жены, с тревогой подошёл к тренеру и спросил:
– А нормально, что она так быстро снижается?
– Не очень, – нервно ответил мужчина.
Танюша подбежала к отцу:
– Папа, всё хорошо?
Гена закрыл ей глаза рукой и в ужасе посмотрел вдаль...
* * *
После трагедии уже прошло какое- то время. Маленькая Таня грустно сидела за столом в квартире. Молодой Гена жарил драники, смотря куда-то в стену. Все его мысли были о Любе. Драники пригорели, задымились. Очнувшись, Гена не выдержал, вышел из себя и швырнул сковороду в раковину. Танюша вздрогнула и заплакала. Тогда Гена понял, что дочери с ним плохо, и принял непростое решение:
– Тань, тебе какое-то время лучше пожить у бабушки.
* * *
Маленькая Таня стояла рядом с бабушкой и со слезами на глазах смотрела вслед уходящему отцу.
Гена шёл, боясь обернуться, на его лице застыли тоска, боль и грусть.
Глава 14
Я – Чебурашка!
– ...сначала я винил себя, потом эти дурацкие соревнования, погоду, даже Любу... – заканчивал свой рассказ Гена. – А потом обозлился на весь мир. Много лет я скитался, пытаясь забыться. А когда вернулся, потерял ещё и дочь. Она так и не смогла меня принять обратно.
Ушастик задумчиво выслушал Геннадия Петровича, а потом сказал:
– Как сложно быть человеком. Мне кажется, вы такие грустные, потому что совсем не умеете прощать. Ни себя, ни других.
Гена грустно кивнул:
– Тридцать лет я этого не понимал.
Пушистик коготком разорвал свой ошейник и взял Геннадия Петровича за руку:
– Ну что? Пошпирляли?
За стеной из ткани появился силуэт дамы в шляпе, раздался голос Риммы:
– Дорогие гости! Собираемся на салют!
– Пошпирляли скорее, – обрадованно согласился Гена.
* * *
Таня стояла у машины и нервно искала глазами Толика в толпе. Римма что-то бодро вещала возле своего шатра, показывая то вверх, то на ракету. К Тане подошёл счастливый Гена с ушастиком.
– Доча! Теперь вся семья в сборе, – тепло произнёс он, кивая на пушистика.
Из толпы вынырнул взволнованный Толик:
– Где Гриша?! Петрович, ты Гришку не видел?
– Нет... – растерянно ответил Гена.
Внезапно толпа возле шатра Риммы Шапокляк начала обратный отсчёт:
– Десять!
Таня, Толя и Гена взволнованно переглянулись. Ушастик же неловко взобрался на голову Геннадию Петровичу, растопырил уши и прислушался.
– Девять! – продолжала реветь толпа, но для малыша шум утих. Зверёк внимательно осматривал площадь.
– Восемь!
Сквозь глухой гул толпы ушастик смог расслышать детский плач, доносящийся из... ракеты!
Зверёк указал на неё:
– Он в той красной штуке!
– Семь!
Таня и Толя в ужасе переглянулись
– Это самое! Это самое! – запаниковал Толик.
– Шесть! – отсчёт продолжался.
Родители Гриши сорвались с места и бросились сквозь толпу к ракете.
– Стойте! Там ребёнок! – кричала Таня.
– Пять!
Геннадий Петрович нёсся по газону на мопеде с ушастиком в кузове. Родители Гриши поражённо смотрели Гене вслед.
– Четыре!
Гена жал на газ, сигналил, люди шарахались от него в разные стороны.
– Три!
Геннадий Петрович искал подъезд к ракете и наконец заметил длинную
клумбу, ведущую прямо туда.
– Два!
Гена мчался по цветам, не щадя их.
– Один! Пуск! – взревела толпа.
«РАДОСТЬ МОЯ» заискрилась снизу. Гена мчался на всех парах, но с ужасом понимал, что не успевает. Он заметил в стороне импровизированный трамплин – кто-то прислонил доски к кирпичному заборчику. Геннадий Петрович резко свернул в сторону. Ракета медленно набирала высоту. Гена въехал на «трамплин» и взмыл в воздух. Он встал в полный рост, пытаясь дотянуться до хвоста ракеты, но безуспешно. Неожиданно прямо по нему вскарабкался ушастик, оттолкнулся от головы Гены и прыгнул. А сам Геннадий Петрович, пролетев над изумлённой толпой, приземлился прямиком в шатёр «Радость моя», эффектно обрушив его.
Ракета поднималась над землёй. Отсек был наполнен конфетами, на которых сидел напуганный Гриша. Вдруг дверца распахнулась, внутрь кое-как ввалился пушистик...
* * *
На площади Гена выбрался из-под того, что осталось от фабричного шатра.
– Что происходит?! – истерично завопила Римма, подойдя к образовавшемуся завалу.
– Мой сын в ракете! – крикнула подбежавшая к ней Таня.
Толпа ахнула. Все посмотрели вверх – ракета была уже очень высоко. Она взорвалась, десятки разноцветных фейерверков раскрасили небо. Застывших в шоке людей осыпал дождь из конфет. Римма и Соня попятились к роллс-ройсу. Ларион растерянно оглядывался. Таня рыдала, уткнувшись в грудь Толику.
