должны были довести их численность до ста единиц. Сие были миноноски – небольшие кораблики, на палубах которых устанавливали два минных аппарата на вращающихся станках, практически лишенные артиллерийского вооружения. Их задачей было подойти к кораблям противника, сбросить самодвижущиеся мины и как можно быстрее улепетывать, не подставляясь под огонь вражеской артиллерии. По мнению адмирала Бутакова, именно такие корабли на мелководьях и узостях Финского залива могли бы стать самым эффективным оружием даже противу броненосцев.
Степан Осипович прибыл в Кронштадт полон радужных надежд. Но тут неожиданно Григорий Иванович вышел в отставку и морским чинам в Кронштадте стало не до Макарова. Правда, командированный лейтенант не сильно расстроился: в столицу он прибыл вместе с женой, Капитолиной Николаевной, урожденной Якимовской. В браке они состояли чуть более полугода, посему вояж в столицу воспринимали как своеобразное свадебное путешествие, да еще и за казенный кошт. Впрочем, прелести зимнего Петербурга стали быстро надоедать молодому офицеру, ожидавшему производства в новый чин, тем более ценз позволял, начальство к нему благоволило, дело было за малым – бумажкой из-под Шпица. Но деятельная натура будущего адмирала противилась праздному ничегонеделанию. Он умудрился выступить с серией докладов в Русском географическом обществе, произведя там весьма приличное впечатление, поговаривали, что его хотели даже наградить каким-то знаком отличия, но все это было на уровне досужих сплетен. Макаров стал даже прикидывать, каков корабль нужен для того, чтобы ломать мощный панцирь льда у Кронштадта, дабы боевые корабли флота могли в любое время выйти на чистую воду и не зависеть от ледовой обстановки в Маркизовой луже. Но после взрыва в Зимнем дворце и трагической гибели императора и членов царской семьи время понеслось вскачь. Вскоре адмирал Бутаков вновь стал старшим флаг-офицером русского флота на Балтике, а еще через несколько дней произошла долгожданная встреча лейтенанта Макарова с командирами миноносок, которые завалили его таким количеством вопросов, что пришлось провести еще две такие же беседы. И тут второго марта Степана Осиповича вызвали к адмиралу. Григорий Иванович встретил его радушно, об успехе лекций Макарова и среди офицеров Кронштадта, и в Русском географическом обществе он был уже наслышан. Он сообщил, что временно откомандированному в его распоряжение морскому волку хочет поручить важное и весьма секретное дело. По данным разведки, к Санкт-Петербургу спешила британская эскадра. Резкое потепление последних дней февраля создало условие к тому, чтобы иноземные корабли подошли к Кронштадту. Крепость и суда Практической эскадры приводились в состояние боевой готовности. А вот Степан Осипович получил особое задание.
У дома, в котором Макаров снимал квартиру, уже стоял экипаж, быстро доставивший капитана в порт, где его ждали… что же, впервые в жизни Макаров будет командовать отрядом кораблей. Не эскадра, но тоже опыт полезный.
К полудню все кронштадтские ледоколы освободили проход нужным кораблям, а «Бой» отправился пробивать дорогу в Санкт-Петербург. Тем более что работы, проводимые по углублению дна Финского залива, фактически создавали рукотворный канал, которым могли бы пользоваться суда с большой осадкой. Эта коррекция залива продолжалась и зимой, а потому для второго русского ледокола (первым был пароход «Пайлот» британской постройки, который модернизировали в 1864 году по заказу судовладельца Михаила Бритнева) проблем не предвиделось.
В нескольких местах лед рвали при помощи динамита, но это было более для практики и перестраховки. Тем не менее из Кронштадта сразу же в полдень вышли корабли под началом флаг-офицера Макарова. Это была довольно старенькая канонерская лодка «Картечь» под командованием капитана Мессера. Владимир Павлович уже принимал участие на сем корабле в испытании шестовых и буксируемых мин, так что в минном деле не был новичком. За ним следовал клипер «Забияка» под началом капитан-лейтенанта Льва Николаевича Ломена. На «Забияке» следовал другой забияка – Макаров. Тройку вышедших кораблей замыкал еще один старичок – учебная минная шхуна «Гонец». Дымя паровыми машинами, три небольших кораблика последовали в сопровождении «Пайлота» до границы чистой воды. До британской эскадры оставалось примерно полторы мили.
– Не пойму, Лев Николаевич, чего они тут ждут? – заметил Макаров, осматривая в подзорную трубу британскую эскадру, корабли которой, экономя уголь, стояли спустив пары.
– Да-с, ожидать вскрытия льдов можно и до апреля, не помню, когда бы в начале марта начиналось судоходство по заливу, – подтвердил идею командира соединения Ломен.
– Приступим! – почти рявкнул Степан Осипович, слишком избалованный теплой черноморской погодой.
По сигналу «Забияки» «Картечь» взяла южнее, а «Гонец» – севернее, обходя вероятного противника с правого и левого флангов. Сам «Забияка» подобрался к британским кораблям на три кабельтова и просигналил сообщение: «Вы находитесь в районе проведения учений русского флота. Любое движение ведет к опасности». Высокомерные броненосцы наглых островитян сигналы этой малютки не соизволили заметить. Тогда «Забияка» зашел прямо наперерез возможному курсу вражеской эскадры… Еще несколько минут – с медленно идущего корабля в море ухнул сфероконический предмет. «Первая мина пошла», – удовлетворенно заметил Макаров. Через несколько минут к минным постановкам приступили и «Гонец» с «Картечью». Фактически британская эскадра оказалась сжата минными полями. Да, мины были учебными. Но свои намерения русские моряки показали весьма определенно: бриттам ход в Санкт-Петербург заказан.
Темнело, когда «Картечь» внезапно изменила курс, куда-то направившись на всех парах. Это встревожило будущего флотоводца, но он не мог оторваться от финальной части операции: в проделанном проходе появился «Бой», тащивший баржу с гордым именем «Виктория». На палубе баржи сгрудились укутанные с ног до головы сотрудники посольства королевства, высылаемые, как было сказано в указе императора Михаила II, «за деятельность, с дипломатической несовместимую». На ту же палубу были сгружены сундуки с багажом.
«Забияка» пристроился на небольшом отдалении за баржей, наблюдая за реакцией эскадры противника. Там как-то забеспокоились, а на подходящую делегацию даже направили стволы носовых орудий. Правда, увидели, что с плоскодонной лоханки активно размахивали британским флагом. После переговоров на языке «владетелей морей, луж и океанов» баржа подобралась к «Рипалсу», который был ближе всего, по сброшенным сходням британские же матросы помогали благородным господам, напоминающим мокрых и злобных крыс, подняться на борт броненосца.
Тут подошла канонерка. Отряд русских кораблей развернулся, на этот раз «Забияка» шел последним, сбросив прямо перед носом кораблей королевского флота последнюю учебную мину. Переговорив с Мессером, Макаров понял, на что надеялись «повелители морей». Оказывается, к эскадре лимонников спешил ледокол «Эйсбрехер I», который храбрые мореплаватели зафрахтовали в Гамбурге. Немец получил предупреждение, что идет на минную банку, и резко застопорил ход. Потом стал переговариваться с нанимателями, а поутру отправился восвояси.
Макаров так и не узнал, что гамбургский ледокол был зафрахтован в конце февраля почти одновременно с выходом всей британской эскадры
