воротник на уши. Незнакомый город жадно распахивал мне свои объятья.
Из-за туч появилось солнце и, по-осеннему, ни черта не грело. Я старалась идти быстро, но стертые ступни напоминали о себе, изо рта валил пар. Люди, как сонные мухи, появлялись на улице; пахло свежей выпечкой. Я прислонилась лицом к стеклу и жадно наблюдала за полным мужчиной в белой рубашке, раскладывающего румяные булочки. Мой желудок заурчал, я проглотила слюну и заметила, что мужчина ушел в подсобку. И тут мои нервы и желудок не выдержали. Я тихонько приоткрыла дверь, стараясь оставаться не замеченной, прокралась в магазинчик. Моя рука дотянулась до горячего хлеба, я уже чувствовала во рту вкус хрустящей корочки, теплого мякиша… И тут меня хватают за руку и кричат:
– Воровка!
Я дернула руку, но булочник держал крепко.
– Отпусти! – рявкнула я.
Мужчина даже глазом не повел.
– Я сказал стоять! – мужлан, не отпуская мою руку, перелез через прилавок, что далось ему с трудом. С таким-то пузом. Я попыталась вырваться, но хватка у него стальная. Он вытолкал меня на улицу и закричал:
– О-хра-на!
На зов булочника прибежал мужчина в темно-зеленой форме.
– Что случилось, господин? – усы явно щекотали нос охранника, потому что он постоянно почесывал то левую, то правую ноздрю.
– Я поймал воровку, она хотела украсть у меня хлеб! Это, заметьте, уже не первый случай! – булочник был сильно недоволен, а что делать, если на всю округу пахнет его хлебом. Вот и сбегаются все, кому не лень, продегустировать на халяву вкусный хлебушек. Сказал бы спасибо, что его лавочка пользуется такой популярностью.
– Пойдем! – охранник защелкнул за спиной на моих запястьях наручники и толкнул вперед. Рука тут же отдалась болью.
– Отпустите меня! – я сопротивлялась. – Я никому ничего плохого не сделала!
– Иди! – рявкнул он на меня. – Это будет решать суд, а не ты, воровка!
Было неприятно слышать о себе такое, но с этим не поспоришь. Голод заставил меня украсть кусок хлеба, а дальше что? Снова тюрьма? Не хочу об этом думать.
Отогнала прочь от себя глупые мысли и принялась рассматривать улицу, по которой мы шли. Удивительно! Я словно попала на праздник красок в городе художников. Большие дома выкрашены в насыщенные яркие цвета, и не было ни одного повторяющего. На первых этажах расположились уютные магазины, они так пестрили своими витринами, что сложно устоять и не зайти внутрь. А на противоположной стороне находился парк, я замерла в восхищении: передо мной открылся умопомрачительный вид на оранжево-янтарные и бордово-красные деревья. Меня толкнули в спину, заставляя идти дальше.
Хорошо, что участок находился, не очень далеко, потому что я уже не могла идти. Охранник открыл передо мной дверь и втолкнул в помещение. Первый раз я угодила в полицейский участок, как мелкий воришка, а не как офицер.
Я очутилась в просторном светлом помещении, за столом сидел серьезный молодой человек в такой же зеленой форме. По выражению лица заметно, что человек скучает.
– Эй, Донни, ты привел бродягу! – преисполнился энтузиазмом парень.
– Да, Микки! Но девчонка не только бродяга, но и воровка!
Я подняла голову и посмотрела на этого Микки.
Мужчина молодой, не очень симпатичный, над губой с левой стороны родинка. Смотрится смешно. Я улыбнулась.
– Я сказал что-то смешное? – обратился ко мне Микки.
– Нет! Просто у тебя родинка, как у женщины над губой!
Я совсем не ожидала такого поворота событий: Донни со всей силой ударил меня в живот.
– Говнюк!!! – просипела я, согнувшись пополам на грязном полу, пытаясь глотнуть воздух. – Вас разве не учили, что с девушками так обращаться нельзя?
– Помести эту гадину в пятую камеру! – сказал Микки. Я к ее делу припишу не только то, что она воровка, но и оскорбление унтер-офицера при исполнении…
Меня дотащили до камеры и нагло втолкнули внутрь. Дверь с лязгом захлопнулась. Я осталась одна в камере, которая показалась мне просторной и светлой. Моя новая камера, почти ничем не отличалась от той, где я уже сидела. Единственно, тут не так холодно, и есть скамья, над которой светится небольшое прямоугольное окно с решеткой. Камера напротив пустовала, но слышно было голоса, шорохи. Кроме меня есть еще заключенные.
Я прошла к дальней стене и села на скамью. Хоть здесь и теплее, чем на улице, но ноги мне пришлось поднять, пол холодный, прилично сифонит.
Долгие часы ожидания. Я ждала, напряженно прислушиваясь. Казалось, прошла вечность, и про меня забыли. Не тут-то было. В коридоре послышались шаги и голоса, дверь распахнулась, и на пороге появился он. Мой брат, Эдвард.
– Козел! – прошептала я беззвучно.
– Ты не ошиблась! – на его лице появилась презрительная усмешка.
Я вжалась в стену, а эта махина приближалась, в глазах читалось одно. "Убью"!
– Сестренка! Ты не представляешь, как я переживал за тебя… – его радостные возгласы оглушили меня.
– Что?
– … представляешь я пришел в больницу, а мне говорят, что ты ушла. Я всех своих людей на уши поднял, чтоб отыскать тебя.
Мужчина сдавливал меня в крепких объятиях до боли и хруста в костях. Я была шокирована представлением. Что он вытворяет? Эдвард отстранился от меня, и я не поверила своим глазам, сейчас я видела совершенного другого человека. Я решила немного подыграть, и тоже его обняла, мужчина от неожиданности вздрогнул.
Он кому-то махнул рукой и, обняв меня за плечи, вывел из камеры. Я упиралась в пол обеими ранеными ступнями, но мужчина сильней меня. Эдвард подталкивал меня к выходу и мило улыбался, но мне его улыбка не показалась дружелюбной.
– Куда ты меня ведешь? Решил поиграть в добродетеля?
– Заткнись и иди вперед! – его взгляд прожег во мне дыру.
– Я никуда с тобой не пойду!
ГЛАВА 6
Меня силой затолкали в странный агрегат, у которого вместо капота стоял большой паровой бак с торчащей дымящейся трубой. Открытый салон, деревянные колеса, и машина шумит так, что закладывает уши. Впереди водитель, а сзади Эдвард, я, и еще какой-то заросший мужик с угрюмым видом, в черном плаще.
– Домой! – отдал приказ Эдвард.
Агрегат тронулся с места плавно, без рывков, чему я сильно удивилась. Сюда бы еще печку с крышей, и тогда вообще не отличить от наших автомобилей. По комфорту. Весь путь от участка до дома занял примерно час, а ехали мы не больше сорока км/ч. Я бы пешком быстрее дошла, хоть согрелась, а то уже посинела от холода. Мокрая одежда и холодный ветер не принесли мне радости, зубы выбивали чечетку. А эти два амбала
