чтобы весь наш прах перемешали и развеяли. Можно, допустим, заплатить заранее, так делают?
– Иногда. Но я уже сказала, Энди, вам нужно время. Не спешите, обдумайте…
– Да не нужно мне время! – выпалил я, хоть и не собирался грубить этой милой женщине. Но приходилось переть напролом, чтобы решимость не ослабла. – Я просто хочу уже со всем этим покончить. Пожалуйста.
Полчаса спустя я вышел оттуда с чеком на три кремации в кармане, потратив всего на четырнадцать долларов меньше, чем оставалось на моем сберегательном счете.
Ну и хорошо, сказал я себе. Никаких хлопот с наследством.
* * *
Я рассматривал возможность обставить свою смерть с мрачным романтизмом, например, разложить вокруг сотни фотографий, которые мы с Кейт и Энджи сделали за эти годы, или включить детские записи из тех, что мы слушали, подпевая песенкам. Но потом подумал про жену, которая вообще не была сентиментальна. Если она хотела что-то сделать, то и делала без лишних ужимок. Не зря ее любимое выражение не назовешь мечтательным, мудрым или сентиментальным. Оно звучало так: «Возьми и сделай».
– Возьми и сделай, козел! – крикнул я себе, сидя в пустом доме. И до кучи двинул кулаком по дверному косяку.
Из-за вышивки на стене я достал пакетик с остатками героина. Я кипятил его в ложке и невольно думал о своей жизни. Мысленно я часто раскладывал ее на главы. Глава первая, где я расту на северо-востоке Филадельфии, дикий, как уличный крысеныш, и моим родителям почти нет дела до самих себя, не говоря уже обо мне. Вторая глава будет пожестче, она начинается с той ночи, когда отец жутко избил мать и навсегда исчез, а она совершенно переменилась и стала настолько отстраненной, что даже не заметила, когда я в десятом классе бросил школу. Потом идет героиновая глава: в ней я подсел на иглу, а потом встретил Кейт, и мы вместе кололись и жили где попало, иногда прямо на улице. А дальше начинается единственная хорошая глава, когда у нас с Кейт появилась Энджи, мы завязали с наркотиками и стали жить душа в душу.
На этих воспоминаниях мне и хотелось остановиться.
Я выбрал героин из ложки в шприц, наполнив его под завязку. Сильнее затянул ремень на руке, похлопал по ней, чтобы проступили вены. Ощутил боль, когда вошла игла, и решительно надавил на поршень.
Секунда – и меня накрыл приход.
Я судорожно втянул воздух.
Веки отяжелели и весили теперь по два пуда каждое. Потом они упали и погрузили меня в черноту. Шея ослабла, а голова… она…
стала невозможно…
тяжелой, клонилась набок и
я совсем
не мог ее поднять.
Я замычал, проваливаясь в бесконечно темную и бездонную пучину. Не знаю, сказал ли я вслух эти слова, но я чувствовал их всем своим существом. А слова были такие:
Кейт.
Энджи.
Вот и я.
Нейтан
Когда мы с Полой начали встречаться, ее жизнерадостность зашкаливала: она вязала мне всякие мелочи вроде забавной зимней шапочки с кисточкой, а еще распихивала мне по карманам записки со смайликами, чтобы я потом их обнаружил. Ее добрый нрав был еще более трогательным и наполнял меня восхищением: она не сердилась на пьянчуг, которые являлись в больницу и блевали на пол, а когда мы иногда встречали в городе девчушку с синдромом Дауна, Пола непременно склонялась к ней и заводила разговор. А самое главное, моя жена не была злопамятной. Ее способность прощать казалась безграничной. Я зачерствел от разочарований, уготованных нам судьбой, а Пола стала лишь еще сострадательнее.
Это сострадание все глубже и глубже пробирало меня, добравшись до печенок, и когда утром мы продолжили разговор, я уже испытывал желание врезать кулаком по стене. Казалось, будто я объясняю ситуацию ребенку, который не только не понимает, как устроен мир, но и не испытывает ни малейшего желания в этом разобраться. Пола спала беспокойно, проснулась рано, и вид у нее был измученный. Весь завтрак мы спорили, она снова и снова умоляла меня вернуть деньги.
– Если я это сделаю, то не посмею и носа из дома показать.
– Значит, переедем.
– Ну вот, я как раз это и предлагаю! Пола, я хочу забрать деньги и переехать. А ты согласна переехать, только если я опозорюсь.
– Неправда. Я ведь тебя знаю. Сомневаюсь, что ты действительно хочешь оставить деньги себе. Ты совершил ошибку…
– Вот уж нет. Я все эти годы пахал как проклятый, не покладая рук. И что в итоге? Ничего! Пришло время хоть раз рискнуть. Надоело быть нищим…
– Мы не нищие.
– Да мы обе машины в кредит взяли. В доме надо подлатать фундамент и крышу перекрыть. Сколько там нам еще ипотеку выплачивать, пятнадцать лет? И счета все эти медицинские тоже до сих пор на нас висят…
Я оборвал себя. Господи, ведь именно об этом мы старались не говорить. Старая рана, которую мы не хотели бередить, поэтому упоминали вопросы фертильности лишь в крайней необходимости. Но бесконечные процедуры ЭКО, анализы и поездки к специалистам в Балтимор и Филадельфию, которые обычно не покрывала наша грошовая страховка, сильно подкосили семейные финансы, а результатов не дали. Каждый провал наносил нам удар, от которого все труднее было оправиться. Ситуация усугублялась еще и тем, что мы не желали думать об усыновлении, а теперь, пожалуй, стало уже слишком поздно.
– Все у нас в порядке, – сказала Паола.
– А я хочу, чтобы было лучше, чем в порядке. Хочу настоящую жизнь, а не просто терпимую.
Жена дважды накрывала мою руку своей, и я дважды стряхивал ее ладонь. Пола попробовала сделать это в третий раз, и тогда я вскочил, бросился к машине и уехал. В зеркале заднего вида я видел Полу, которая высоко подняла над головой контейнер с моим ланчем, но не остановился.
Она привезла мне обед в мастерскую после полудня. Я взял еду, пробормотал слова благодарности и бросил на жену многозначительный взгляд, призывая не поднимать тут эту тему.
– У меня сегодня дежурство с восьми часов, – напомнила Пола.
– Знаю.
– Так что вечером увидимся. Ты же не будешь спать?
– Думаю, нет.
Она потянулась поцеловать меня в щеку. Я не отстранился лишь потому, что сослуживцы могли заметить.
– Ты хороший человек, Нейтан, – шепнула Пола, после того как ее губы коснулись моей кожи. – Мы оба это знаем.
* * *
Слова жены ударили меня в самое сердце и привели в ярость, которая кипела весь остаток рабочего дня. Бесило, что жена пытается мною манипулировать. Я злился, что она не желает даже рассмотреть
