мгновение не думаю о них. Он спрашивает, и я подчиняюсь. Слабо. Правильно ли это? Нет. Делает ли это меня значимой? Нет. И все же мое чутье подсказывает, что это отличная идея.
Я запрыгиваю в свою кровать и начинаю делать несколько селфи. Очевидно, что ни одно из них не кажется правильным. Я не хочу послать неправильное сообщение. Я не такая, как они. Бросаю телефон рядом с собой, не чувствуя себя достаточно хорошей, одержимая желанием пробудить его похоть. В конце концов решаю взять его обратно и выбрать достойное селфи.
Застенчиво улыбаюсь, наклонив голову набок, и, наверное, слишком стараюсь казаться милой. Это не провокационно, даже не сексуально, но это просто. Я. Я не уверена, что моя девчачья спальня в серовато-розовых тонах с пушистыми подушками и цитатами на стене — тоже правильное послание. Но с ним я не хочу притворяться. Я закрываю глаза и...отправляю.
Я: Иду спать.
Аарон: Черт. Ты прекрасна. Но если бы я был рядом, ты бы больше не оставалась полностью одетой.
Я хихикаю, возвращаясь к невинным подростковым годам, когда читаю его ответ. Я отправляюсь на опасную и смертельную игру, и все же впервые за много лет чувствую себя бодрой.
Я: Ты же знаешь, что этого не случится. Спокойной ночи, Аарон.
Аарон: О, Элли...Не стоит начинать то, что не сможешь закончить.
Я: По-моему, я уже начала. Ты не можешь побеждать каждый раз.
Я знаю, что пожалею о том, что отправила это сообщение.
Я дразню самого игрока, добровольно сжигая себя до того момента, когда перестану быть хозяином своей судьбы. Я загнала себя в замкнутый круг. Чем больше отказываю ему, тем больше он охотится за мной, и тем сильнее я чувствую потребность поддаться его власти надо мной. И что самое страшное, я буду делать все это снова. Каждый гребаный раз.
Аарон: Я заставлю тебя заплатить за твои дразнилки завтра. Спокойной ночи, Ma belle — моя красавица.
Это обещание.
А каждое обещание Волка — это уверенность.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Любовь
Элли: 8 лет
Маленькая птичка.
Папа называет меня так, и сегодня я хочу, чтобы он мной гордился. Птицы могут летать в небе, поэтому я забралась на старое дерево в нашем саду, чтобы посидеть на ветке. На шаг ближе к небу. Я смотрю на грязь на своем платье и руках, пальцах, раскрашенных пастелью. Мама будет сердиться, она тратит свое время на уборку и готовку, она никогда не улыбается.
Поет малиновка. Я узнаю его по красивому оранжевому цвету его шерсти. Думаю, он подбадривает меня или приветствует весну. Поднимаю ладонь к небу, чтобы он лег на нее. Я чувствую себя одинокой — мальчики глупые, а девочкам я не нравлюсь. Мама сказала мне, что это потому, что я красивая. А я думаю, это потому, что я странная. Я всегда рисую, везде расставляю краски.
Птица улетает на более высокую ветку. Проклятье. Я осмеливаюсь посмотреть на землю. О нет, это слишком высоко.
— Папа, — кричу я, страх парализует меня. Как же я спущусь? Я выше папы, а он гигант. Папа разговаривает по телефону, обсуждая взрослые вещи, которые чаще всего приводят его в ярость. Я продолжаю звать его, пока он не поворачивается и его карие глаза не встречаются с моими. — Папа, я застряла. Пожалуйста, помоги мне.
Он вздыхает:
— Увидимся вечером, Селена. — Селена? Однажды я видела красивую блондинку в папиной машине с таким именем. Папа вешает трубку и идет в мою сторону, прежде чем посмотреть вверх. — Что ты там делаешь? Где твоя мама?
— Мама в супермаркете. — Ты должен был отвезти меня в парк сегодня, но не сделал этого. — Я хотела подружиться с птичкой.
Мои ноги начинают дрожать, когда я наклоняюсь к огромной ветке и крепче хватаюсь за нее, поднимается ветер.
— Ради всего святого, Элли! — Мне не нравится, когда папа повышает голос, так же как не нравится, когда он одет в свою дорогую деловую одежду. — Просто прыгай, я тебя поймаю. У меня нет на это времени.
Я киваю головой в сторону.
— Нет, это слишком высоко. Пожалуйста, забери меня!
— Я не собираюсь лезть туда, прыгай, Элли.
О, нет, папа.
— Обещаешь, что поймаешь меня?
Я больше никогда не буду лазить. Обещаю.
— Да. Давай, быстрее!
Обе мои руки все еще на ветке, я тяну ноги в пустоту, игнорируя свой страх.
— Папа, ты здесь?
Если мои руки перестанут цепляться за ветку, я упаду. Я умру?
— Да, Элли.
— Хорошо. Я отпускаюсь.
Я закрываю глаза.
Все в порядке.
Папа поймает меня.
Папа позади меня.
Папа любит меня, он никогда не позволит, чтобы со мной что-то случилось.
— Черт, — вздыхает папа, пока я отпускаю ветку дерева.
Птица смотрит на меня, я кричу, наблюдая за небом, пока падаю так же, как в одном из моих кошмаров.
Люди не летают.
Люди падают.
Я ударяюсь о мокрую траву и падаю на бок. Мне больно, и моё колено покалывает от жгучего жара. Двигаю ногой. Кровь. Но я не плачу, пока не увижу, что папа разговаривает по телефону, не обращая на меня внимания.
Он не поймал меня.
Он солгал. Опять.
Тогда я плачу, мое сердце так сильно болит. Когда он наконец замечает меня на земле, то вешает трубку, уже во второй раз обращая на меня внимание.
Я доверяла тебе, папа...
— Перестань плакать, Элли. — Почему? — Ты не ранена, это послужит тебе уроком.
Плачу еще громче, видя холодное, как камень, лицо отца.
— Ты не поймал меня. Ты солгал. Мне больно, — всхлипываю я, показывая ему кровоточащую коленку.
— В жизни люди не ловят тебя. Никто никогда не полюбит слабого человека.
— Папа...
Он уходит от меня, оставляя меня на земле. Наступает на мой любимый пастельный карандаш, ломает его, а затем бросает на землю рисунок, который лежал у него в кармане. Тот, который я сделала для него.
Папа, вернись.
Не оставляй меня.
Люби меня.
Я вижу папин багаж в коридоре нашего дома, а голоса продолжают кричать. Папа уходит, не попрощавшись. Я не понимаю.
— Не оставляй нас, пожалуйста. Ты же не бросишь свою дочь.
Прячусь за полуоткрытой дверью, заглядывая. Мама пытается взять его за руку, но он отталкивает ее. Глаза мокрые, а слезы темные от туши, капающие на щеки.
— Я достаточно вложил в этого ребенка. Я пришлю тебе деньги.
Он уходит от мамы, но она не преграждает ему
