— Господи, только бы это случилось! — воскликнула Женевьева. Она попыталась заснуть, но сон не приходил. Стоило ей задремать, как перед глазами вставали страшные видения. Женевьева видела, как истекающий кровью отец смотрит на нее затуманенным взором, и кричала от ужаса. Перед ней положили труп Акселя, покинувшего ее навсегда.
— Любимый… — прошептала Женевьева и попыталась представить себе Акселя живым. Но перед ней настойчиво появлялось другое лицо — с темными как ночь глазами дьявола. Они горели огнем и обжигали холодом. Ужасали и притягивали. Это лицо ей никогда не удастся забыть. — Господи, помоги мне! — застонала она, сев на постели и обхватив руками колени. — Сделай так, чтобы я забыла его!
Пальцы сами потянулись к губам. Даже сейчас она ощущала его поцелуй. Вскочив с постели, бросилась к умывальнику, торопливо плеснула воды в таз и начала усердно тереть лицо. Наконец, глубоко вздохнув, Женевьева вернулась под одеяло.
Но едва задремала, ей вновь приснился сон. Мужчина с черными глазами приближается к ней, язвительно улыбаясь. Он был загорелым с высокими скулами и изогнутыми бровями…
Мужчина прикоснулся к ней, положив ладонь на грудь.
От этого властного прикосновения Женевьева задрожала.
— Чтоб ему сгореть в аду! — выкрикнула она и в изнеможении откинулась на подушки, неотступно преследуемая зловещим образом Тристана де ла Тера. Женевьева отчетливо помнила не только его лицо, но и густой, низкий голос.
Завтра он умрет, ее видения прекратятся. Даже погибшие отец и Аксель перестанут приходить к ней, взывая о мщении.
Издалека донесся крик петуха, солнце окрасило небо у горизонта в бледно-розовый цвет. Наступало утро. Сегодня Тристан умрет.
Мэри, служанка Женевьевы, пришла будить ее с первыми лучами солнца. Эта ширококостная, крепко сбитая деревенская девушка отличалась жизнерадостностью.
Но сегодня утром непривычно молчаливая Мэри помогла Женевьеве выкупаться и тщательно вытерла ее длинные волосы, не произнеся ни слова. Расчесывая длинные пряди, служанка так больно дергала волосы, что Женевьева решила причесаться сама.
— Простите, простите, госпожа! — воскликнула Мэри, и ее веснушчатое лицо так сморщилось, словно она собиралась заплакать.
— Принеси мое зеленое бархатное платье, — сухо сказала Женевьева, стараясь сохранять сдержанность и спокойствие: теперь все зависело только от нее. Служанка бросилась исполнять приказание, а Женевьева проговорила ей вслед: — Мэри, держи себя в руках. Сегодня решится наша судьба.
— Мне так страшно! Что будет с нами, когда они войдут в замок? А если у нас ничего не выйдет? Нам нечего надеяться на милосердие…
— Мэри, они же англичане!
Нижняя губа служанки задрожала.
— Но за них нам могут жестоко отомстить!
— Нельзя сидеть сложа руки, — возразила Женевьева. — Выше нос, Мэри! Мне пора сойти вниз и приготовиться к встрече наших… гостей.
Женевьева спустилась по длинной каменной лестнице в большой зал. Сэр Хамфри и сэр Гай уже ждали ее у очага вместе с Майклом и Темкином. Темкин, дюжий детина, с малолетства служивший Эдгару Иденби, первым заметил Женевьеву и почтительно склонил нечесаную голову. Она по очереди протянула руку друзьям. Все они были преданными сторонниками ее отца и жили в замке постоянно.
— Итак, мы готовы? — спросила она.
Сэр Гай торжественно кивнул. Его лицо выражало озабоченность.
— Во дворе на вертелах жарятся десять кабанов, в печах — пироги с говядиной и почками, угрями и щукой. Еды у нас вдосталь.
— А питья? — спросила Женевьева, пытаясь проглотить ком в горле.
— Позаботимся о том, чтобы лорд пил не эль, а вино, — отозвался сэр Гай. — От того, сколько он выпьет, зависит наше будущее.
Женевьева кивнула. Ее ладони стали влажными. Она окинула взглядом зал. В прежние времена на кухне и в зале всегда хлопотало десять слуг. Четверо из них погибли во время осады, поэтому Женевьева решила взять на их место четырех деревенских парней. На столе уже стояла лучшая оловянная посуда с узором из лилий, привезенная матерью Женевьевы из ее родной Бретани. Казалось, все готово к возвращению Эдгара с соколиной охоты.
Майкл положил ладонь на ее плечо:
— Тебе не о чем волноваться, Женевьева. Мы будем рядом.
Затем к ней подошел бородатый, седовласый сэр Хамфри — лучший друг Эдгара, взял ее руки в свои и с тревогой заглянул в глаза:
— Я беспокоюсь за тебя, Женевьева. Этот план мне не по душе.
— Я не позволю этому похотливому чудовищу обидеть тебя, — заверил Женевьеву сэр Гай. Она опустила голову, умолчав о том, как ей удалось уговорить «похотливое чудовище» явиться в замок. Все знали, что гибель Тристана — залог их успеха: лишившись вожака, враги наверняка прекратят осаду.
— Я ничего не боюсь, — солгала Женевьева, прислушиваясь к звукам труб, возвещающим о прибытии гостей. — А где моя тетя? — вдруг спохватилась она, почувствовав, что без помощи Эдвины ей не обойтись.
— С ребенком, — ответил сэр Гай.
— Эдвина должна немедленно спуститься! — заволновалась Женевьева. — Сэр Гай… нет, я сама схожу за ней!
Взбежав по лестнице, она увидела, что Эдвина и Мэри играют с ребенком. Малышка баюкала красивую тряпичную куклу.
— Эдвина! — воскликнула Женевьева.
— Уже пора?
— Конечно! Мэри, останься здесь, с Анной. — Маленькая кузина уставилась на Женевьеву широко раскрытыми голубыми глазами. Подойдя, Женевьева обняла ее. — Анна, сегодня тебе нельзя выходить из комнаты. Будь умницей, не плачь и не зови маму.
Личико Анны сморщилось, но Женевьева ласково улыбнулась малышке и приложила палец к губам.
— Анна, это игра, очень важная игра. Мэри побудет с тобой.
Анна кивнула. Еще раз обняв девочку, Женевьева взяла Эдвину за руку и повела ее в зал. Сэр Гай и сэр Хамфри уже нетерпеливо переминались у дверей, поджидая их. Правила вежливости требовали встречать гостей на пороге замка.
Сторонники Ланкастеров уже въезжали в ворота. Поеживаясь от утреннего холодка, Женевьева сосчитала своих воинов. Пятьдесят человек… На первый взгляд — слишком мало, но когда она оглядела этих закованных в доспехи мужчин с мечами и щитами, ей показалось, что их целая сотня.
Женевьева сразу узнала Тристана, ибо долго наблюдала за ним со стен замка. Он ехал впереди отряда на своем огромном пегом жеребце. Ошибиться было невозможно: на щите Тристана красовался его герб, поверх кольчуги он надел блестящий голубой плащ. В прорезях шлема холодно поблескивали глаза.
Женевьева почувствовала, что его взгляд остановился на ней: казалось, Тристан насмехается, читая ее мысли. Женевьеву опять охватила дрожь. Ноги у нее подкашивались. А вдруг не удастся обмануть врага? Господи, как страшно! Если она допустит ошибку, то погубит весь план!
