это его оптимистичное «когда» и я задаю Коле еще несколько вопросов. Он располагает к себе, несмотря на неоднозначную профессию. Характеристика «жестче шарфа, но мягче галстука» к нему самому неплохо подходит. Он вовсе не затравленный книжный червь, которым показался изначально. Морозов по-настоящему увлеченный и талантливый эксперт. Такой как он, точно понравился бы Рине. Поэтому, взвешивая необходимость задать следующий вопрос, я всё же решаю, что могу ему доверять:
— Коль, а помнишь похожий труп девушки? Год назад.
Мужчина хмурится. Вспоминает. А потом выдаёт:
— Розовые волосы?
Я киваю, позволив собеседнику внимательно вглядеться в моё лицо. Кажется даже, что Коля сейчас всё поймёт — Семёнов же легко догадался. Но он лишь качает головой:
— Помню, что была девочка, тоже задушенная, но её Конюхов вскрывал. Он месяц назад в край перевёлся. Кажется, там не было ничего особенного, иначе он рассказал бы. А то дело раскрыли? И чем её задушили?
Скорее всего, тем же, что и Сашу Власову. Я и без Конюхова по фототаблице определила схожесть странгуляционной борозды в обоих случаях. И пока еду в такси обратно в отдел, кручу в голове фразу «жестче шарфа, но мягче галстука». Что-то, что у душителя всегда при себе. Что-то важное? Символичное? Или просто первый, подвернувшийся под руку лоскут? Звонок телефона отрывает от раздумий и в кабинет я поднимаюсь с трубкой у уха:
— Алина Владимировна, я для вас акт готовлю, — взволнованно начинает кинолог после обмена приветствиями. — А можно я там не буду указывать, что Лайма на следственную группу зарычала? Понимаю ведь, что должна, но она моя, личная, и если начальство узнает, могут быть проблемы. Она ещё на прошлой неделе на задержании мужика за пах укусила…
Зато Лайма нашла для меня сумочку жертвы и уже за это я очень ей благодарна. Не уверенная, что хочу знать подробности истории с чужим пахом и задержанием, я прерываю:
— Хорошо, не указывайте.
Но я-то знаю, что служебная собака сагрессировала на следственно-оперативную группу и даже если этот факт не будет указан в акте, запомню. Оказавшись в кабинете, я задумчиво рисую на уголке черновика оскаленную собачью морду. Что именно могло не понравиться Лайме? Чей-то резкий запах? Голос? Внешний вид? Пытаюсь вспомнить, что именно происходило в этот момент, но сознание почему-то сохранило его урывками — я слишком переживала из-за случившегося, фокусировала внимание на каждой детали, злилась на чужое бездействие и сама готова была отчаяться.
— Малинина, Скворцов собирайтесь! — провозглашает через полчаса Пашка, просовывая в дверь кабинета темноволосую голову. — Через пять минут выезжаем!
— Куда? — подняв взгляд от документов, переспрашиваю я у него, но Тетерин уже скрылся в коридоре и отвечать приходится Захару:
— В спорткомплекс, нормативы сдавать. По физподготовке.
Он нехотя поднимается из-за стола и потягивается, разминая затекшую шею.
— Какие ещё нормативы? — Я тоже встаю и возмущённо упираю руки в бока. — Мы же не полицейские!
— Крылову скажи, — фыркает сосед по кабинету, облачаясь в куртку.
— И скажу! У меня еще три допроса на сегодня запланировано.
— Перенеси лучше свои допросы, Малина, — советует Захар и снимает с вешалки розовый норфолк для меня. — Ты не первая кто пытался переспорить Михалыча в этих вопросах, но тут дело гиблое — бесперспективняк. Руковод считает, что его следователи должны быть не хуже полицейских. Говорит, что о нас заботится, но на самом деле — меряется хозяйством с Ежовым.
— Ежов — это начальник полиции? — Забрав у Скворцова куртку, я просовываю руки в рукава, а коллега кивает.
Сменная одежда и кроссовки есть в запасе у каждого — никогда не предугадаешь, куда может занести на очередной осмотр и чем он закончится. Ехать приходится вместе с Серегиным и Захаром. Первый всю дорогу с отсутствующим видом смотрит в окно, второй — ведет машину и трещит без умолку. Я вполуха слушаю, как Светочка клеилась к одному из жалобщиков, Родионов надел на совещание рубашку шиворот навыворот, а новый зампрокурора летом умудрился жениться, не предупредив об этом невесту.
— Зачем ты перевелась к нам, Алина? — вполголоса интересуется Кирилл, отвлекшись от разглядывания унылого пейзажа. Добавляет, кивнув на Захара: — Явно же, не его байки слушать.
— У вас здесь работы меньше, — легко вру я. — И от руководства подальше.
Коллеги со скепсисом переглядываются. Кажется, моя ложь звучит для них не очень убедительно. Захар с усмешкой любопытствует:
— А там что, не до одиннадцати работают, а до двенадцати тридцати?
Рабочий день в следственном комитете ненормированный настолько, что часто перетекает из одного в другой без перерыва. Особенно во время дежурств или перед направлением дел в суд. К счастью, за меня успели выдумать столько причин, что мне остаётся только выбрать подходящую:
— Ну признайся, это просто к тебе в крае клеился кто-то? С руководством не сработалась? Или от жениха сбежала? — выдвигает очевидные и невероятные гипотезы Серегин.
— Последнее, — коротко признаюсь я и отвожу взгляд.
Я ведь действительно сбежала от жениха, пусть и не от своего. От выяснения подробностей спасает то, что Захар останавливает машину у большого спорткомплекса. Полицейские оттуда как раз расходятся, а мы, наоборот. Впереди важно вышагивает Крылов, за ним — Тетерин и Осипов, а мы трое — плетемся следом. Захар негромко сетует:
— Сложно тебе придётся, Малина. Федор Михалыч требует от всех знания боевых приемов борьбы, а это — вообще не для баб занятие.
— Следствие — вообще не для баб занятие, — я бесстрашно пожимаю плечами. — Но я уже шесть лет работаю как-то.
Необходимость проверять знание приёмов меня не пугает. В ведомственном вузе нам этот предмет целых пять лет на физподготовке преподавали — сложно было не запомнить. Сменив свитер на футболку, я уверенно стягиваю кроссовки и встаю на борцовских матах напротив Скворцова.
— Я буду тебе поддаваться! — театральным шепотом сообщает Захар, но я в тон ему отвечаю:
— А я не буду. И тебе не советую, Скворчонок.
Крылов и Ежов стоят в стороне, наблюдая одновременно и за нами, и за оставшимися полицейскими. Удивив и их, и проверяющего, я с готовностью демонстрирую действия при угрозе пистолетом с использованием рычага руки наружу. После болевого коленом на локоть Скворцов быстро жалеет о своем решении давать мне фору и предлагает Кириллу занять его место.
Но я ведь на них обоих злюсь почти одинаково. Первый —
